Рыцарь умер дважды

Вождь вглядывается в меня долго, остро; я смотрю в ответ. Ноги подгибаются; я вот-вот рухну, вот-вот уткнусь в его колени, не околдованная ужасом, а лишь чтобы молить.

— Выпустите… верните ее назад. — Даже не успеваю упасть; мужество и гордость предают меня раньше, чем тело. — Пожалуйста, я что угодно для вас…

— Не могу. — Незримый камень придавливает, заставляет подавиться остатками обещания. — Но ты можешь. Поэтому ты здесь.

— У нее на боку, ниже ребер, — шрам. Когда я спросил, откуда, она рассмеялась и сказала, что это — первая ее рана, что оставлена она ножом доброго человека и что такой же, продолжение, — у тебя. Вы начали срастаться в утробе матери, но срослись лишь кожей, немного, и вас сразу разделили. Это правда?

Он смолкает. Рука, помогавшая мне стоять все это время, сейчас впервые дрогнула. Я киваю, отстранившись, отступаю к столу. Два голоса звучат теперь в моей голове, звучат как один. Он и она ищут друг друга во мраке. А я не понимаю, не мертва ли я сама.

— Да, — за меня говорит, кажется, кто-то чужой. — Да, мы делим с Джейн одну рану, а нанес ее тот же, кто воскресил светоча. Я знаю, чего ты хочешь, вождь. Знаю.

И… спасибо, что отнял камень. В пещеру я шагну сама.

Я смыкаю пальцы на лезвии меча, — чтобы выступила кровь, чтобы с силой хлестнула из каждого пореза. Снова, в несколько стремительных шагов, я приближаюсь к Саркофагу, опускаюсь на колени и вдавливаю в камень распоротую ладонь. Обезьяна жадно впитывает каждую каплю, мерцают яростным космосом ее зеленые глаза.

— Прими… — шепчу я, склоняя голову. Ниже. Ниже. До самого пола.

Прими жертву, Страж. Примите, все, кто держит ее в плену. Верните мне мою сестру.

Я с рычанием мечусь и, наверное, напоминаю зверя. Ни Мильтон, ни жрица не решаются приблизиться, лишь глядят на меня с разных концов поляны: девчонка, так и не вставшая, потирает колено, а все силы моего друга, кажется, уходят на то, чтобы держаться на ногах. Его шрам кровоточит, хотя мой давно перестал. Это немного отрезвляет: приблизившись, я провожу ладонью перед встревоженным лицом Мильтона. Рассеченная кожа стягивается, остается лишь знакомый розоватый рубец. Мильтон болезненно морщится.

— Прости. Я забылся, док.

Досадливо опускаю глаза. Я не только напугал этих двоих, но и потерял время. Я должен был броситься за Мэчитехьо, и нагнать, и напасть, — может, я даже убил бы его. Но одно осознание: он следил, он узнал о плане и, как прежде, оказался умнее… это пригвоздило меня к месту, захлестнуло дурнотой. Счастье желанного воскрешения обернулось кошмаром слишком быстро. Эмма в плену. Попалась, как точно не попалась бы Джейн! Почему, почему? Если она пострадает, тот, ради кого я столько ее мучил, никогда мне этого не…

— Объясни. — Тяжелые руки Мильтона сжимают мои плечи. — Немедленно, Амбер.