Рыцарь умер дважды

— …Ты не рассказал мне, видя, как меня мучает та смерть!

— Да ты не верил даже, что я волшебник, ты бы…

Он не слышит. Да и есть ли смысл спорить?

И я закрываю глаза, увидев, как он поджимает губы не в улыбке.

Наверное, Мильтон хочет ударить меня еще раз, но вместо этого вдруг со вздохом опускается рядом. На лице больше нет гнева; там разочарование, будто я — неразумный ребенок, с которого много не возьмешь. Не мужчина, не друг, не боевой товарищ. Никто.

— Черт возьми, Амбер, я просто не понимаю, как ты мог, как…

Он вскидывается — молча, но под взглядом замирает Кьори, ринувшаяся было к нам. Она хромает, вот-вот упадет, вся дрожит. Мильтон отворачивается, с брезгливой жалостью глядит снова на меня. Протягивает руку. Вытирает текущую из моего носа кровь. Это тоже не жест друга, лишь машинальное движение врача.

Крик — не с моих губ, хотя я готов кричать то же. Это змеиная жрица падает рядом и впивается в мое плечо, пытается оттащить меня, заслонить. Она думает, Мильтон свернет мне шею или сломает кости: слишком много холода в его глазах, много даже для меня, привычного к нему в разные минуты. Я качаю головой, силюсь отстранить ее:

— Я ее убила! — выпаливает глупая девочка, приговоренная, которую я хотел, действительно хотел хоть на время оградить от признаний. — Я! Проткнула ножом, раз, и еще, и еще! Она была врагом — твоя Жанна! Предала нас, а может… не предала, я не знаю! Мне было страшно! — Она задыхается, бессильно жмурится. — Я… согрешила, вы так это зовете, да?! А он не виноват! — Снова она тщетно дергает меня к себе. — Не мучь его! Он хотел жить! Чтобы его спасли и чтобы он спас нас! Чтобы никто больше не погибал, не сражался, не…

Она утыкается лицом в траву. Мильтон, потрясенный, прижав ладонь к груди, глядит на меня, и я киваю. С подлым облегчением и невыносимой горечью разом.

Он с прежней горечью глядит на меня, а потом… просто помогает сесть. Кровь льет из разбитого носа; Мильтон все так же молча дает мне платок. Я запрокидываю подбородок, но, вспомнив о даре и сосредоточившись, останавливаю кровотечение усилием мысли. Пальцы светятся лиловыми искрами. Мильтон криво, натянуто усмехается:

— Думаю, доктор тебе больше не понадобится. Никогда.

Пятна алеют на платке, сжатом в кулаке. Горло то и дело перехватывает, и я не знаю, могу ли хотя бы поднять глаза; пока на это нет мужества. Я лишь жалко шепчу:

— Нужен. Всегда будет. А еще, знаешь… глупому принцу нужен советник. Если…

Всхлип заставляет осечься. Кьори рядом, прячет лицо в ладонях и раскачивается. Отрешенно думаю о том, что нужно защитить ее, что я не позволю Мильтону тронуть ее, если попытается, — а ведь он вправе. Я меж ними: праведным гневом и спешным судом. Но…

— Не плачь, малышка. Не надо.