Рыцарь умер дважды

Флора Андерсен как ни в чем не бывало обращается к моей матери:

— Случалось ли с вами что-нибудь странное перед родами? Нечто… выдающееся?

— Дорогая, — напряженно повторяет Джером Андерсен, но замолкает, поняв, с каким любопытством на него косится мой отец. — А впрочем, плевать. Плевать, продолжай в свое удовольствие.

— Женщины! — Отец пытается утешить его. — И о чем только беседуют…

Видно, он решил, что у ньюйоркца, как и у многих мужчин, вызывают священный ужас любые разговоры о таинствах деторождения. Он щедро предлагает Андерсену сигару, но тот отказывается. Мама пожимает плечами и, ошибочно решив, что опасность миновала, отвечает:

— Ах, как очаровательно! Да, это явно был знак судьбы! Так вот, я тоже, я тоже его получила, когда носила Сэма!

Глаза Флоры Андерсен возбужденно сверкают, она нацелилась поведать что-то особенное. Отец и Андерсен молчат: первый предупредительно, второй — нервно. Поведение Джерома Андерсена все дальше от моего понимания: что его обеспокоило? Почему он выглядит так, словно, не будь поблизости посторонних, между супругами уже кипела бы ссора?

— Расскажите, — просит мама. — Интересно.

Миссис Андерсен и просить не надо.

Она делает театральную паузу. Порыв ветра играет травой, которую я машинально перебираю пальцами. Джейн и Сэм увлечены лишь друг другом. Чтобы не думать об этом, я спрашиваю:

Взгляд Джерома Андерсена мог бы прожечь во мне дыру. Моя попытка притвориться благодарным слушателем ему не по душе. Конечно, отец Сэма не проявляет враждебности, тут же натягивает улыбку, но морщины в углах сжатых губ выдают скрываемые эмоции.

— Окно открылось. — Флора Андерсен внезапно поднимает голову к небу, словно высматривая кого-то. — В комнате появился красивый незнакомец. Он был длинноволосый, в свободном одеянии — что-то вроде одежд библейских пророков, так мне показалось, — правда, черном. Я приняла бы его и за дьявола, но не успела испугаться. Ведь крылья… какие у него были крылья! Из солнечного света, широкие, теплые… — Голос ее звенит, а Джером Андерсен мрачнее тучи. — Я потрогала перья. Это первое, что я сделала, когда он приблизился. Потрогала, сказав: «Как вы красивы, вы ангел?». А он вырвал одно перышко и вложил мне меж ладоней. Перышко было… в его священной крови. И меня озарила благодать, я вдруг заплакала…

— Дорогая, — снова начинает отец Сэма, но теперь его перебивает моя донельзя заинтригованная мама:

— Так у вас есть перо ангела? Неужели такое бывает? Что бы сказал наш преподобный, услышь он это… У вас нет этого перышка с собой?

Флора Андерсен сокрушенно качает головой.

— Оно растаяло с рассветом. Но ангел долго еще сидел в изголовье и вел со мной беседу.