Рыцарь умер дважды

И если они не кончатся удачей, ты не получишь ответа на вопрос. Потому что без этой вещи…

— Ее может и не существовать, пойми! — Бесшумный Лис выкрикивает это так, что Белая Сойка вздрагивает. — У здешних жителей много легенд. И я не понимаю…

— Не перебивай меня. Саркофаг есть. Если его не найду я, найдут те, кто рыщет в подземельях Форта. Там много древних реликвий…

Кьори больше не плачет, только цепляется за мое запястье и бормочет: «Нет. Нет…».

— Может, докажешь это? Пора бы, учитывая, сколько полегло в тщетных поисках, скольких убили повстанцы.

Мэчитехьо, вопреки моему ожиданию, даже не хмурится. Ладонь ложится Бесшумному Лису на плечо, а речь становится почти мягкой.

— Непременно. Вот только если не вспомнишь, кто из нас вождь, докажу уже не тебе. Помни: все мои советники рано или поздно умирают. Что выберешь — «рано» или «поздно»?

Пальцы, поначалу расслабленные, сжимаются. Жилы выступают так, что ясно: мне хватка сломала бы ключицу. Бесшумный Лис тихо вскрикивает, дергается, но не опускает головы. Вождь мирно напоминает:

— У нас мало времени. Вещь нужна чем скорее, тем лучше. По сути, поздно уже сейчас.

Мэчитехьо опять потирает лоб. Разворачивается к человеку по имени Белая Сойка, касается одного из перышек, украшающих его волосы. Перо окутывается светом.

Но едва он тянет руку к такому же перу за ухом Бесшумного Лиса, тот отступает.

— А девчонка? Если спешишь, оставь меня тут! Я осмотрюсь, я…

— Станешь добычей змей, брат? — Вождь криво усмехается. — Они проснутся, едва я улечу. Их бессмысленно убивать, они лишь множатся. Мне проще… — глаза сужаются, — убить тебя самому, чтобы не мучился. Все-таки ты был мне славной опорой.

Но слова, дышащие затаенным гневом, не предостерегают. Бесшумный Лис отвечает таким же насмешливым оскалом и приподнимает подбородок.

— Благодарю за заботу, вождь. Позволь-ка отплатить за нее ценным советом. Даже тремя, я давно берегу их для особого случая. Видимо, пора.

Мэчитехьо, явно заинтересованный, подступает и кивает, складывая руки на груди. Поза мирная; в ней есть кое-что общее с позой мертвой… спящей обезьяны на Саркофаге — иллюзия вечной недвижности. Но я не спешу верить, я уже знаю: изваяние может проснуться. И я совсем не хочу знать, что сделает вождь, устав от пустого спора. И от споров столь же пустых, но случившихся раньше, чем трое оказались в Лощине, — а они явно были.

— Бесшумный Лис! — взывает из-за спины вождя Белая Сойка. — Будь же благоразумен!

— Замолчи, — ровно просит Мэчитехьо. — Довольно. Ты не знаешь, о чем судишь.

Бесшумный Лис делает к нему шаг, заглядывает в лицо. Он чуть ниже вождя — и привстает на носки, коротким движением отбрасывает за плечо косу. Глаза сверкают.