Рыцарь умер дважды

— Как есть?.. — переспрашивает Кьори.

— Горе всегда острее после бурной радости, — продолжает светоч. — А народ радуется, ведь… живая сестра заменила ненадолго мертвую, верно?

— Заменила, — сдавленно откликаюсь я. — Я не хотела! Я совсем не воин, не…

— Заменила. — Светочу неинтересны мои слова, вероятно, для него очевидные. — Но никогда не станет ею. Место Эммы дома, и лучше ей незамедлительно туда вернуться. Ей уже пришлось плодить ложь, считайте, что этой ложью она милостиво дала вам отсрочку. Исчезающий Рыцарь ушла… вера в нее осталась.

— Но вера иссякнет! — в ответе Кьори звенит отчаяние. — Это случится! Случится, если Жанна больше не будет являться, сражаться и…

— Все решат Звезды, Кьори. Только Звезды. Они определяют цену и исход каждого нашего поступка, они все видят и знают, тебе известно это. Все потерянные нити однажды сплетутся. Для кого-то в колыбель, для кого-то в подвенечный наряд… а для кого-то в удавку.

Жрица вздрагивает, даже охает. Цьяши наоборот оживленно потирает ладони; довольная улыбка расцветает на полных губах, когда она предполагает:

Бахвальство заставляет мох снова колыхаться от смеха. Качается даже трава.

— Почему бы нет? Ты славная. И будешь вдвойне славной, если оттащишь подальше труп. Знаешь ли, люблю чистоту…

Определенно, мне нравится этот незнакомец, и даже не тем, что отпускает меня домой. Никогда не полагала, что буду питать безотчетную симпатию к покойнику, тем более говорящему, но это так.

— Будет сделано, — бодро обещает Цьяши и поворачивается ко мне. — Эй, неженка, в этот-то раз поможешь мне? Не мисс жрице же пачкаться…

— Нет, — неожиданно возражает светоч. — Оставьте мне Эмму. Я хочу сказать ей пару напутствующих слов.

— Хорошо, Эйриш! — Кьори торопливо кивает. Она все еще выглядит смущенной и испуганной. — Цьяши, идем. Я помогу тебя с этим… этим телом.

— Славно, пойдем бросим его в кусты!

Обе отступают. Предпочитаю не оборачиваться и не наблюдать, как они поволокут окровавленного индейца по траве. Выпрямляю спину, теперь стараюсь не отводить взора от неба в глазницах Саркофага. Невольно я снова начинаю гадать, кто там, как выглядит существо? Я испугаюсь его, если…

— Ты веришь в своего Бога, Эмма, верно?.. — Он обрывает мои мысли. Не видя смысла лгать, я киваю. — Тогда… что бы ты спросила у Него, если бы могла взглянуть прямо в глаза? Так, как глядишь сейчас в глаза мне?

Кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони. «Где Ты был, когда убивали Джейн?» «Где Ты был, когда стреляли в меня?» «Как вообще Ты допустил, что у нашего мира есть несчастный брат — изуродованный, дикий?» «Единственный ли он?» Вопросов множество; я не знаю, какой обрушила бы на Господа первым, если бы вообще дерзнула заговорить с Ним.