Саид. За гранью

– Не стыдно вам, доктор Смирнова, матом орать? Я ведь и наказать могу, – а сам незаметно ныряет двумя пальцами в карман её халата и выуживает какую-то банку с гремящими в ней таблетками. Тряхнув, подносит к глазам. – Так, значит, на колёсах сидишь, да?

Она запоздало спохватилась, дёрнулась за банкой, но Саид, отшвырнув её руку, достал телефон и сделал пару снимков.

– Отдай! Это моё лекарство!

– Ага. Лекарство. Я сейчас выясню, что это за лекарство.

Он кому-то отправил фото, а уже через пару минут пришёл ответ. Быстро пробежав сообщение глазами, раздражённо цокнул языком.

– Вот оно что. Антидепрессанты. И как давно ты ими обдалбываешься до состояния овоща? Побочку вообще читала? В курсе, что это наркота? Так ты ещё и с бухлом мешаешь! – взглядом своим меня сверлит, а сам аж дымится от бешенства. Что, неужели так моя история зацепила?

– Для таких, как ты, быть может, наркота. А для меня это лекарство. Я врач, если помнишь. Всё? Тема закрыта? Дай сюда таблетки! – протянула руку, но он ударил меня по ладони и убрал баночку в карман.

– Придётся мне погостить у тебя несколько дней. Или сколько там тебе нужно, чтобы спрыгнуть с этого дерьма? А, врач?

Так он откупился от своей совести и уже на следующий день забыл о существовании девушки. Позже узнал, что она всё-таки сделала аборт, и ей нашли жениха. Какого-то немолодого мужика, которого не смущало, что невеста не девственна. Отец Ясмин не решился выступить против самих Хаджиевых. Мало кто смог бы противопоставить что-либо Саиду-старшему. А тот любил своего младшего сына нечеловеческой любовью. Больше, чем себя, больше, чем своих старших сыновей. Кто знает, быть может, это чувство вины говорило в нём или страсть к русской, которая родила ему сына и в знак своей любви и преданности назвала ребёнка его именем. А потом погибла за него, отказавшись от спасения путём предательства.

В глазах отца он не раз видел жуткую тоску, которую не смогли погасить ни шлюхи, ни многочисленные любовницы, ни даже верная жена, подарившая ему сыновей.

Хаджиев-младший рано повзрослел. С малых лет возненавидел людей, и было за что. А когда осознал, какая власть в его руках, обезумел от вседозволенности. Жил в кайф, используя при этом не только ресурсы и возможности, но и самих людей. Он, в принципе, не изменился. С возрастом стал ещё более жёстким и циничным. Мало кого уважал, вообще никому не сочувствовал. Плевать хотел на всё, что идёт вразрез с его целями и желаниями.

И вот сейчас он сидит на диване в квартире Нади и, глядя на неё, не понимает, как так вышло, что ему вдруг понадобилось влезть в её жизнь со своей помощью. Ведь изначально план был совершенно иным.