Сами мы не местные

Что бы ты сделал, если бы я действительно сошла с ума?

— Отвёз бы тебя на Землю.

— А-а… — я теряюсь. О таком варианте я даже не подумала. — А ты там на пляже действительно думал, что я рехнулась?

— Ну, мне стало немного не по себе, когда ты руку отдёрнула. Я хочу сказать, на тебя это не похоже. А ты правда решила, что мы тебя свяжем и запрём?

— Не то чтобы я решила… Просто запаниковала. Ведь если бы ты мне не поверил, мне тут больше рассчитывать не на кого.

— Вот для того и нужен духовник, — вздыхает Азамат. — Чтобы было на кого рассчитывать в любой ситуации.

Следующие несколько дней мы в основном сидим дома и приходим в себя.

С Орла сообщили, что дерево они разломали и как следует промыли из шланга, так что, надо надеяться, дух уплыл в море. Я пошарила в Сети на предмет того, как сочетается беременность с пространственно-временными прыжками. Оказалось, что ей это параллельно. Просто считаем, как будто той недели и не было.

Азамат, конечно, трясётся надо мной, как никогда. С учётом того, что целитель вернулся и пациентов у меня снова убавилось, мы почти всё время проводим вместе. Только рано утром, пока я ещё сплю, он решается отлучиться погонять своих вояк.

А так даже когда у меня собирается клуб, он пристраивается в уголке что-нибудь мастерить. Сделал мне три бормол — змею, сундучок и крокодила. То есть, мудрость, безопасность и забота о детях. Оказывается, муданжские крокодилы широко известны как любящие родители.

Старейшина Никогда-не-выговорю с нами сегодня пообщался, сначала со мной, потом с Азаматом. Спрашивал меня, как проходит беременность и сколько у Азамата зубов мудрости. Я сообщила, что три, и осторожно поинтересовалась, зачем Старейшине такая информация.

Он ответил, цитирую: «Это информация о тебе». Я немедленно стала выяснять, может, муданжцы всё-таки целуются взасос? Старейшина поморщился и расспросил меня про Азамата подробнее: любимый цвет, любимые и нелюбимые блюда, история семьи, история жизни… В истории семьи я жутко плавала, ибо дальше родителей знаю только, что дед смастерил лыжи. Потом Старейшина стал расспрашивать то же самое про меня. В общем, вышла я от него в некотором недоумении и отупении и пошла в «Лесного демона» ждать, пока Азамат отмучается. Его отпустили быстрее.

— По-моему, Старейшина остался нами доволен, — говорит Азамат, приземляясь на подушки по другую сторону стола. На его лице светится облегчение, что я здесь и не пропала, пока он беседовал с духовником.

— А тебя он тоже допрашивал?

— А как же. Когда меняешь духовника, всегда так расспрашивают. Тем более, нас двое. Он хотел понять, насколько мы друг друга знаем.

— А-а… Ой, слушай, я про твою семью мало чего могла сказать. Это ничего?

— А их и нет. Я серый не люблю, а остальные прекрасны.