Сами мы не местные

С нашим мнением считаются другие. Я уверена, что если мы объединим усилия, то сможем помочь ему преодолеть эту проблему довольно быстро, вы так не думаете?

Они явно удивлены моим позитивным настроем. Ждали, что я начну визжать и швыряться предметами? Щазз, мне в данном случае важен результат, а не месть.

— Но что мы можем сделать? — робко спрашивает Арон. Видимо, за те годы, что Азамата не было на планете, его папаша успел окончательно раздавить младшего сына. Ну или он такой родился, не знаю.

— А вот и давайте подумаем над этим. Давайте все предложим какие-нибудь варианты.

Для примера, я предлагаю вот что: если в вашем присутствии кто-то называет Азамата уродом, покажите этому человеку, что вы его осуждаете. У вас для этого много жестов.

Эцаган и Унгуц хихикают, Ирнчин кивает с каким-то хищным предвкушением на лице.

— Ещё хорошо бы, — произносит Унгуц, теребя кончик бороды, — приглашать его на всякие праздники. Насколько я его знаю, он любит большие застолья, и скорее всего скучает по тем временам, когда его с радостью ждали у каждой скатерти.

— Да-да, — киваю я, — он и сам был бы рад позвать гостей, но боится, что никто не придёт.

— Кстати, можно всем друзьям и знакомым рассказывать, что капитан — классный мужик, — вдохновляется Эцаган. — Я думаю, если человек от двух-трёх людей это услышит, то хотя бы подумает прежде чем плохо к нему относиться из-за внешности.

— Дело говоришь, — кивает Ирнчин. — А я думаю, надо обязательно с ним здороваться, если на улице встретишь.

При этих словах тренировочные мужики как-то приседают. Видимо, за ними водится притворяться незнакомыми.

— Ну, ещё, — робко говорит Убуржгун, — когда мы в трактире обсуждаем тренировки, упоминать его почаще и хвалить, потому что молодняк часто подслушивает…

— Хорошо, замечательно, — поддерживаю я.

— Да надо за своим языком следить, — решительно оглашает Онхновч то, что все старались не упоминать. Голос у него низкий и мощный, убедительно звучит. — Раз уж такое дело, тут одними словами не отделаешься. Он ведь борьбой занимается в перчатках, потому что народ брезгует. И надевает их долго каждый раз. А так подумать, что такого? Шрамы-то не заразные. Можно хоть разок сказать, мол, плюнь, мне это всё равно.

Остальные согласно гудят.

— Вообще-то, — говорит своим высоким певческим голосом Ахамба, — у меня уже лет пять лежит набросок баллады о том, как он эти шрамы заработал…

— Ух ты! — оживляется Унгуц. — Давай-давай, это замечательная вещь должна получиться! Только лучше бы не балладу, а баю. А то баллад у нас в последние двести лет сочинили столько же, сколько за всё время раньше. А бай новых давненько не слыхали. Так что она и разойдётся быстрее, и людям интереснее слушать будет.

— А чем они отличаются? — спрашиваю я.