Сами мы не местные

Коридор заканчивается довольно быстро, но не выходом, а залом, по размеру как один этаж в моём доме. Потолок невысокий, Азамат бы рукой дотянулся. Свет идёт с того конца зала. У дальней стены стоит некая конструкция, видимо, кресло, но судьба его была печальна: спинка разрослась, как корни, впилась в стену, а ножки — в пол, и вся эта хрень занимает места раз в пять больше, чем нужно, чтобы усадить человека. Впрочем, сидит в ней некто, на человека похожий весьма условно. Сначала я вижу только золото и красные перья. Потом, когда мои глаза привыкают к тусклому свету, исходящему от золотого кресла, различаю под всей этой роскошью смуглые руки и ноги, и решаю, что это всё же человек.

— Эмм, здравствуйте? — говорю осторожно. Оно не реагирует. Я повторяю приветствие погромче — с тем же эффектом. Может, это статуя? Решаю подойти поближе, но с первого же шага наступаю на какую-то палку, что-то хрустит, моя нога соскальзывает. Я нагибаюсь и рассматриваю, на что наступила. Кхм, ребят, да это же бедренная кость. А вот лопатка валяется. А вон там две черепушки… Какая прелесть. Я что, в склеп попала? Кстати, понятия не имею, как на Муданге принято хоронить. Но вроде Азамат что-то такое говорил про могилы предков, нет? Ладно, постараюсь ни на чьих останках не топтаться и подойти поближе к статуе. Может, за ней выход?

Подхожу, высоко поднимая ноги. Костей тут очень много, и чем ближе к монументу, тем гуще. Произведение искусства оказывается существенно выше, чем я думала. Это и правда изображение человека, даже мужчины, только он зачем-то одет в красную юбку. Впрочем, то, что я на гобелене изобразила, тоже скорее в юбке, хотя должно быть самцом. То ли древняя мода, то ли богам так положено. Юбка у него кокетливая, с разрезом, а вернее, это просто полотно на верёвочке, которая завязана на правом бедре. Всё остальное, что надето на изваянии — украшения, причём, судя по блеску, самые настоящие. Одних бус столько, что на кольчугу потянут. Тут и просто низаные камни, и плетенье из бисера, и всякие литые и кованые кулоны из золота и платины… Все руки прямо от плеча в кольцах и браслетах, на них торчат во все стороны красные перья. Ногти длиннющие, золотые, что на руках, что на ногах. На голове тоже перья, воткнутые в сложносочинённый головной убор. А лицо раскрашено красным и чёрным — глаза обведены, вокруг них точечки, по щекам мелкие узоры… Интересно, имеется в виду, что этот бог таким родился или он по утрам три часа перед зеркалом макияж наводит? Я хихикаю.

Деревянные глаза моргают и становятся золотыми и светящимися, статуя подаётся вперёд. Я с визгом отскакиваю на два метра и падаю вверх ногами, споткнувшись о чьи-то кости.

— А-а, — произносит изваяние высоким певучим голосом. — Вот так привычнее.