Сами мы не местные

— Жена, — наконец коротко и категорично произносит Азамат. Я довольно улыбаюсь и подсаживаюсь к нему поближе, чтобы ни у кого не возникло сомнений.

— Красивая… — протягивает северянин таким тоном, каким говорят «не может быть!»

— Сам удивляюсь, — усмехается Азамат.

Молчание затягивается, и мне становится неловко.

— Может, я схожу до унгуца, принесу еды? Раз уж мы её столько набрали…

Азамат немедленно подрывается пойти вместе со мной.

Уже около самолётика он также порывается сам дотащить и термопак, и одеяла, и какую-то одежду для спанья, но руки у него всё-таки только две, так что я обращаю его внимание на то, что термопак с колёсиками, и его можно катить. И укатываю, пока Азамат не придумал контраргументов.

Сквозь шатёр прекрасно слышно, что говорят внутри. Даже лучше, чем мне бы хотелось — конечно, они обсуждают Азамата. И откуда у такого урода такая жена, и с какой стати он получил эту землю, неужели не нашлось более достойных, и так далее. И это только из того, что я могу понять. Собаки у них тут явно умнее людей.

Когда я вхожу, они, конечно, замолкают, но и это не очень-то почтительно выглядит. Они ведь знают, что сквозь шкуры всё слышно, а у муданжцев такой слух, что Азамат, наверное, от самого унгуца всё разбирал. Я уже собираюсь с духом сказать заготовленную гадость, но тут меня огорошивают вопросом:

Это спросил один из долхотчан, так что я поначалу не уверена, что правильно его поняла. Так что я переспрашиваю, повернувшись к северянину. Он повторяет всё точно так же:

— Как его здоровье? — уточняю я. Они смеются и мотают головами. Муданжцы очень забавно мотают головой — до предела и притормаживая на дальней точке, как будто методично оглядываются через оба плеча. Я недоумеваю. — А что тогда?

— Ну… ну как муж? — продолжают настаивать пастухи.

— Нормально, — пожимаю плечами, окончательно сбитая с толку. — Здорово. Хороший муж, очень заботится.

Мужики смотрят на меня, как на больную. Чего им от меня надо?

— Они дают тебе возможность на меня пожаловаться, это проявление вежливости, — чеканно объясняет он, и пока я хлопаю жабрами, продолжает в том же сухом наставительном тоне, повернувшись к пастухам, — моя жена с Земли, у них многие вещи устроены по-другому, так что ей надо всё подробно объяснять.

О да. Он их прекрасно слышал. И злой теперь, как лесной демон.

— Мне не на что жаловаться, — тут же вставляю я. Они как-то нехорошо косятся на Азамата. Небось, решили, что он меня запугал и не разрешает о себе дурно говорить. А мы-то с ними едой делиться собрались!

К счастью, тут наконец подъезжает наш провожатый; я слышу, как он тормозит свою лошадь каким-то нечеловеческим гортанным звуком.