Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

— Нет. Я должна быть с тобой честной, — немного клонит голову набок, — и ты должна понимать, что мы не станем ссориться с Павлом и его семьёй.

Я смотрю на неё — на её безупречный маникюр, на бриллианты в ушах, на строгий пучок, который всё так же идеален, как и её репутация. И вдруг понимаю, что она… боялась. Всегда боялась остаться без этого — без статуса, без уважения, без этих роз, которые папа присылает не из любви, а из чувства долга.

— Так нельзя жить, — в ужасе шепчу я.

— Да, мы многое упустили в твоём воспитании, — мама разочарованно качает головой, — но теперь нам с твоим отцом остаётся только наблюдать, что будет с тобой.

10

— Я как честный мужчина оставляю тебе этот дом, — заявляет Павел, развалившись на диване.

Пьёт кофе, что-то смотрит в телефоне и хмурится.

На втором этаже суетятся двое его помощников. Собирают его вещи.

Я вернулась от мамы разбитой, униженной и растерянной.

С изменами Павла я узнала о некрасивой стороне нашей семьи: никто из наших мужчин не отличался верностью и уважением к жёнам.

Я жила в счастливом неведении. Восхищалась любовью моих родителей, верила Павлу и любила.

А не должна была.

— Мам, — раздаётся за спиной голос старшей дочери Поли, — вы правда разводитесь?

Я оглядываюсь.

Ей двадцать пять. Паша после университета поставил её во главе одного из своих филиалов, и она справилась, хотя никто не верил, что хрупкая девушка сможет управлять капризным коллективом. Она смогла. Без криков и без истерик.

— Ты думаешь, я пошутил? — Паша откладывает телефон. — Или, как сказал бы твой брат... это был пранк?

— У твоего отца другая женщина, — пожимаю плечами, — а со мной... ему противно ложиться в постель.

От дочери веет лёгкими духами — что-то свежее, с нотками бергамота. Это её новый парфюм, подарок от коллег на день рождения.

— О, решила поделиться с дочерью интимными подробностями нашей жизни? — Паша вскидывает бровь.

Домой к вечеру он вернулся от Божены без гнева и раздражения, и я понимаю почему: он удовлетворил свою красавицу, снял напряжение, ярость и расслабился.

Сейчас он под мощной дозой эндорфинов, и могу ждать от него лишь ленивое высокомерие и вальяжные насмешки.

— Это твои слова, — пожимаю плечами.

— Я от них не отказываюсь, — делает глоток кофе, не отводя от меня взгляда.

Горячий пар поднимается от чашки, смешиваясь с горьковатым запахом свежего эспрессо.

Он пьёт кофе чёрным, без сахара — всегда так.

Этот терпкий аромат раньше ассоциировался у меня с утрами, когда он, ещё сонный, целовал меня в шею, а я смеялась и отстранялась: «Паш, ты не побрит. Царапаешься».

Теперь этот запах кажется мне ядовитым.

На втором этаже гремят ящики, слышен скрип паркета под тяжёлыми шагами помощников. Они переговариваются вполголоса.