Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Она ловит каждое слово, каждый мой срыв. Ждет. Ждет, когда я взорвусь, откажусь, освобожу место.

— Это другое! — мой голос срывается на крик, эхо гулко отдается по кафельным стенам уборной. — Это было… между нами! Тайно! А это… это публичное унижение! Она сделала это специально! Чтобы опозорить меня! Нашу свадьбу!

Павел хмурится. Легкая тень нетерпения скользит по его лицу. Алиса за спиной замерла, превратившись в настороженную тень.

— Ну, может, моя бывшая жена расчувствовалась, — усмехается, а затем прищуривается, а, может, просто хотела тебя позлить. И ей, я вижу, это удалось. — Он медленно проводит пальцем по воздуху, указывая на мое дрожащее от ярости и слез тело, на сползшую фату. — Тебя так легко вывести из себя, Божена? Я думал, ты крепче. Увереннее.

— Для тебя этот поцелуй что-то значит? — мой голос предательски вздрагивает.

Я боюсь его ответа.

Он был женат на Мире двадцать пять лет, и женился он по любви. В наши первые теплые вечера в одной кровати он часто задавался вопросом, почему жены в итоге превращаются в каких-то унылых грымз, с которыми тяжело даже в молчании рядом сидеть.

Я же этим его и подцепила, что умела слушать его мужскую растерянность и принимать разочарование в браке с женщиной, которую когда-то любил.

Была его отдушиной. Его побегом от реальности.

— Божена, — он подходит ко мне и пробегает пальцами по моему лицу, — а я разве отменяю свадьбу, что ты задаешь такие вопросы?

Его логика безупречна и смертоносна. Он здесь. Он не убежал за ней. Он не отменил банкет. Значит, все в порядке? Значит, публичный поцелуй его бывшей жены – просто досадное недоразумение?

— Может, это все… — всхлипываю, — ради Миры?

Я не знаю, как сейчас я должна себя вести, чтобы переиграть Миру. Как вернуть контроль.

— Я хочу, чтобы… ты был со мной по любви? — выпаливаю я наивно, отчаянно

Кажется, я слышу, как в мысля Алиса презрительно фыркает. По любви?

Я же сама понимаю абсурд. Я отвлекала Павла. Отвлекала его от проблем в браке, который стал ему клеткой. Отвлекала от того, что его дети выросли и больше не нуждаются в нем так, как раньше. Отвлекала от неумолимого бега времени – от того, что ему идет уже пятый десяток. Отвлекала от тяжелых мыслей о том, что он оставил в прошлом свою первую влюбленность, восторг от первой близости, трепет рождения детей, их детские крики, их взросление…

Отвлекала от того, что любимая жена проживает какие-то непонятные, пугающие его метаморфозы и потеряла к нему всякий интерес. Отвлекала от осознания, что брак, который он когда-то строил с Мирой, превратился в тихую тюрьму.

Я была его красивой, сочной отдушиной.

Его побегом. Его бунтом против унылой реальности.