Сейф за картиной Коровина

Квартиру не знаю, а этаж третий. Давай-ка отойдем от греха подальше…

Они попятились и прижались к стене небольшого особнячка, торчащего посреди двора. Дайнека пристально вглядывалась в окна третьего этажа.

– Как вы думаете, сколько квартир на этаже? Если две, то их окна выходят во двор и… – Дайнека не договорила. – Куда вы? Стойте!

– Сейчас все узнаем.

Удав уже шагал к дому. Дайнека наблюдала за тем, как, оказавшись у дверей второго подъезда, он терпеливо ждет, пока кто-нибудь выйдет или войдет в подъезд. У нее вспотели ладони и похолодел нос, она напряженно вглядывалась в темноту, гадая, почему во дворе дорогого дома нет освещения.

Что ждет Удава за дверью, кто знает? Может быть, что-то страшное? Она прогнала от себя эту мысль, решив, что и без того заигралась в детектива.

Наконец в окнах подъезда мелькнула тень, дверь распахнулась, и кто-то вышел. Ей не удалось рассмотреть, кто именно. Какой-то мужчина.

Удав не зашел в подъезд, а заговорил с ним. Потом подбежал к Дайнеке и возбужденно скомандовал:

– Быстро иди домой. Завтра я тебе все расскажу.

Ей совсем не хотелось этого делать, но пришлось подчиниться. Удав ушел вместе со своим собеседником.

Вспомнив, что дома ее, должно быть, дожидался отец, она припустила бежать и скоро была на месте.

Опустившись на деревянную скамейку, Вячеслав Алексеевич тяжело перевел дух. Во дворе было темно, Серафима Петровна уже выключила здесь освещение, и это было как нельзя кстати. Ему не хотелось, чтобы из дома кто-нибудь увидел, как он набирается сил для преодоления оставшегося пути. Почувствовав недомогание еще в гараже, Вячеслав Алексеевич с трудом добрался до скамейки и благодарил бога, что это не случилось раньше, когда он был за рулем.

Никогда раньше дорога от офиса до дома не отнимала у него столько сил. Страшно было подумать, что предстоял еще обратный путь. Он обещал дочери вернуться в городскую квартиру и должен выполнить свое обещание во что бы то ни стало…

Еще днем в своем кабинете он понял, что сегодня, после такой болезненной встряски, ему совершенно необходимо увидеться с Настей. Казалось, вся его жизнь зависит от того, увидит он сейчас ее или нет. Обнять, прижаться к ней – этого будет достаточно, чтобы успокоиться и обрести прежнее здоровое состояние духа.

Он вдруг признался себе, что уже не представляет своей жизни без нее. Переведя взгляд, Вячеслав Алексеевич вглядывался в окна второго этажа, пытаясь уловить хотя бы отблеск от экрана телевизора или свет ночника, что-то, указывающее на присутствие Насти в комнате.

«Только увидеть, обнять ее – и тут же поеду назад».

В окне первого этажа на кухне горел свет. Неугомонная Серафима Петровна наверняка варила варенье или закатывала банки с соленьями.