Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Умен, добр и справедлив, да еще и красив… Светлое Сердце Аксара — так его звали. Жаль, это Сердце перестало потемнело с возрастом.

Я на это ничего не сказала.

Рейн с Криспином разговорились о чем-то своем, я перестала прислушиваться. Приятно было осознавать, что хотя бы между этими двумя братьями нет вражды, и что они не желают вспоминать о ссорах. Все хотели примирения Корбинианов… И в общем за столом напряженность постепенно сходила на нет (но только не в отношении нас с Рейном и королевы-матери), все чаще стали слышаться взрывы смеха и шуточки; угрюмый замок ожил с нашим прибытием.

Я услышала голос Фэда и посмотрела в его сторону. О, с каким удовольствием я бы пересела к нему! Мы встретились с Уэнделлом глазами, и я снова ощутила, как он меня обнимает, как целует… Какие фокусы иногда выкидывает подсознание! Нереальные поцелуи из видения ощущаются, как реальные…

Я облизнула губы, не отрывая взгляда от стража.

Рейн как будто почувствовал, что его жена «целуется» с другим, и повернулся ко мне, закончив разговор с Криспином.

— Оказывается, вы у нас можете быть беременны, Ваше Величество, — сказал король насмешливо.

Я с досадой разорвала зрительный контакт с Фэдом и взглянула на своего супруга. Вот оно — мое проклятие. Не муж, а ребенок, своевольный мальчишка на попечении. Даже красота его меня восхищать перестала.

— Нужно же мне было что-то сказать. Вот я и сказала первое, что пришло в голову.

— Как интересно, — протянул он и спросил тихо, так, что нас не могли расслышать другие: — Как тебе моя мать?

— Точно такая, как я себе представляла. Она на меня взглянула так, как будто люто ненавидит.

— Может, ты сама себя в этом убедила?

— Я полагаюсь на факты и то, что вижу своими глазами. А вижу я неприязнь. Недоверие. Презрение. Мне продолжать?

— Не стоит, я понял твою мысль. Ты боишься мою мать.

— Что тут необычного? В нашем мире говорят — королей любо любят, либо боятся.

— Ты забыла еще о том, что королей могут ненавидеть.

— Хорошо, добавим и это. Так вот — твоя мать явно из той категории королевских особ, которых боятся.

— А вот тебя подданные могут полюбить, — неожиданно перевел тему разговора Рейн.

— Я принципиальная справедливая дура.

— Я таких люблю. И ты не дура.

— Да, конечно, — фыркнула я, ничуть такими словами не тронутая. — Опять пытаешься меня задобрить после своего промаха в том городе? Не нужно. Я уже знаю, каково твое отношение ко мне.

— Ты сегодня раздражена.

— Имею полное право раздражаться, — ворчливо протянула я.

Кларисса-Виктория, сидящая неподалеку, гладила маленькую собачку, что сидела у нее на коленях, слушала королевского советника и поглядывала на нас с Рейном.