Сердце Аксара, или Измена по-королевски

Я не меркла, и никаких новых ощущений у меня не возникло.

Они возвращались обратно, а я — нет. Неужели… я могу остаться? Даже в теле Софии? Неужели я и правда могу остаться дома, найти Софию, обменяться обратно телами? О, боже!

Я шагнула назад, дрожа.

— Нет! — рявкнул Фэд. — Стойте!

— Это мой мир, — шепнула я в оправдание и кинулась бежать — благо, что Фэд и Криспин стали почти неразличимы. Но далеко убежать не получилось. Кнут стража обвился вокруг моей талии, и меня дернуло назад с такой силой, что в моих глазах небо и земля поменялись местами.

Фэд вовсе не думал о том, как бы бережнее со мной обойтись — просто потянул к себе со всей силы.

— Нет! — закричала я, но голос мой потонул в гуле и вибрациях перемещения.

Мы оказались там же, откуда пропали — в центре черного острова. При нашем появлении все замерли; никто не знал, что сказать. Кроме меня.

— Как ты мог? — прорычала я, и рванулась в руках Уэнделла.

Страж отпустил меня; его кнут тоже меня отпустил, и эдакой виноватой змеей свернулся.

— Ваше Величество… — попробовал было успокоить меня Криспин, но я так свирепо на него глянула, что принц прикусил язык.

Фэд убрал кнут, куда следует, и поправил на себе сбившийся в сторону плащ. Он быстро справился с потрясением, да и не было для него, наверное, потрясением путешествие в другой мир. Аксариане с детства знают про иные миры…

— Я жду ответа, страж!

— Могу дать только один ответ, Ваше Величество, — произнес Уэнделл твердо, поднимая на меня ничуть не виноватые глаза. — Вы принадлежите Аксару и королю.

Если бы кто-то сказал мне час назад, что я возненавижу Фэда Уэнделла до глубины души, я бы фыркнула, как фыркают, услышав вздор. Все хорошее, что страж сделал для меня, было перечеркнуто; все прекрасное и волнительное, что зарождалось между нами, было уничтожено одним единственным его поступком.

Он. Лишил. Меня. Свободы.

Он. Вернул. Меня. В ад.

Перед глазами все расплылось. Я смахнула слезы и сошла с черного острова, не заботясь о том, куда именно ступаю. Передо мной расступились, и до лошадей я добралась в два счета, взгромоздилась в седло уже не думая, что наездница из меня паршивая, ударила по бокам лошади каблуками и та, издав испуганное ржание, пошла вперед.

— Ваше Величество! Осторожнее! — крикнул Криспин, нагоняя.

— Хорошо бы! — ответила я зло, не оглядываясь.

Криспин все же догнал меня и умудрился взять мою лошадь за поводья. У него хватило ума ничего сочувственного не говорить, и вообще — ничего не говорить больше. И я не стала устраивать безумных скачек, проглотила гнев, но он нисколько не утих, не пропал — только непрошеные слезы высушил.

Мы поехали в напряженном молчании. Позади тоже все молчали, и даже лес как будто замолчал, вместе со всеми его обитателями.