Ссыльные лекари

Явился! Вспомнив о коконе, я схватила из плетёной корзиночки творожную булочку и побежала обратно в «теплицу». Но когда оказалась внутри, то увидела на дне банки крупную бабочку с переломанными крыльями... Несчастное чешуекрылое пыталось ими шевелить, но всё было тщетно: слишком крупное тело было не поднять. Наверное, это стало последней точкой, и я разрыдалась от обиды. На Ланса, себя, деревенских и даже на Селвена. Если бы не отвлеклась на демона, то успела бы вернуться вовремя и быстро поднять бабочку, а так...

Размазывая слёзы по щекам, осторожно достала бабочку и поднесла к плющеватику.

Цепляясь лапками за растение, она продолжала усилено махать искорёженными крылышками, пытаясь взлететь, а я ничего не могла с этим поделать, кроме того, как дать ей возможность прожить хоть пару дней. Ни дать погибнуть, ни тем более убить у меня рука не поднималась. Гнетущее чувство вины поселилось в душе из-за того, что недосмотрела, упустила момент... Я перенесла выбившуюся из сил бабочку на стол и снова расплакалась, заметив, что даже ползать она способна с трудом, так как при падении повредила не только крылья, но и одну из лапок, которая теперь была вполовину короче других.

Понаблюдав за бабочкой ещё какое-то время, пересадила её в чистое блюдце и ушла. Кое-как доплелась до спальни и рухнула плашмя на кровать, не желая никого не видеть и не слышать. Вот ведь парадокс: к травмам и издевательствам деревенских я относилась спокойно, с некоторой долей цинизма, а вот на страдания бабочки смотреть не могла. Провалявшись бездумно до наступления темноты, поняла, что вставать всё-таки придётся. Хватит с меня встрясок за последнее время. Слишком расслабилась, стала чересчур эмоциональной, а так нельзя, иначе не выживу в Веройсе.

Подойдя к двери спальни, чуть приоткрыла её и прислушалась. Судя по раздававшимся внизу шагам, Ланс сейчас находился на кухне. Но пересекаться с ним не было ни малейшего желания. В итоге спустилась только тогда, когда демон поднялся к себе. Разогревая суп, я перебирала в голове все моменты, связанные с Лансом и, наконец-то, поняла, что именно меня всегда останавливало от сближения с ним.

Предательство. Именно его, выражаемого в том, что останусь совершенно одна, брошенная мужчиной без поддержки в трудный момент, я боялась больше всего.

Не знаю, откуда взялось это чувство, и теперь уже точно не смогу разгадать сию тайну, раз Лансу не удалось проникнуть в глубины моей памяти, но именно оно повергало меня все последние дни в состояние паники, перемежаемой накатывающей апатией. Получается, то, чего подсознательно боялась больше всего, но не понимала до сегодняшнего дня, произошло. К горечи обиды присоединились неуверенность в себе и ощущение разбитости.