Столичный доктор. Том III

Не потому ли, что начальства рядом нет? Пока Кузьма, вполне освоившийся на месте, накрывал на стол, мы вели светскую беседу. Про город, минеральную воду, отдыхающих, и прочее. К счастью, про поэта ничего. Это обстоятельство добавило очков в карму хирургу.

— Что вы решили с операцией? — полюбопытствовал я, когда гость перевернул чашку.

— Будем просить о производстве холецистэктомии в плановом порядке, — вздохнул доктор.

— Чей родственник? — сразу догадался я.

— Свояк начальника госпиталя, — признался Яков Богданович, приглаживая пышную шевелюру.

— Его понять можно. Своих лечить хуже, чем рыжих. А тут кто-то издалека сделает.

— Это, конечно, да. С рыжими никогда не знаешь, чего ждать…

— Послушайте, Яков Богданович. Я понимаю, что ваш кандидат на операцию проиграл. У каждого есть пациент, который, как кажется врачу, нуждается больше других. Ничего не обещаю, но мы вашего посмотрим. Давайте по оборудованию. Надеюсь, ваши инструменты не застали Федора Петровича Гааза?

Кстати, вот кому памятник ставить надо. Не пробей он в начале века решение об освоении минеральных источников, не было бы здесь ничего, кроме пары станиц. И ни одного гвардейского поручика не застрелили бы. А ведь немец, по-русски и через сорок лет с трудом разговаривал. А сколько для России сделал. Зато памятников и в двадцать первом веке штуки две на всю страну.

— С оснащением у нас всё слава Богу, — перекрестился Калустов. — Полный набор, ни пятнышка ржавчины… Ваш стрептоцид тоже в наличии. Молимся на него!

Переживает человек за дело, с таким увлечением про свой лазарет рассказывает — и что есть, и что хочется приобрести. Не удивлюсь, если его протеже никакой ему не сват и не брат, а действительно нуждается в операции. Договорились, что постараюсь вскорости зайти к ним, и обсудить детали. А то ведь согласишься вот так, не глядя, а окажется, что свояк этот операцию пережить не в состоянии.

Что-то не давало покоя. Какая-то мысль крутилась, и не могла пробиться на поверхность. С этим чувством я задремал после обеда, поужинал. А оно, будто какой-то зуд, мешало. Потом уже, после вечернего туалета, как лег спать, попытался восстановить то мгновение, когда оно возникло. Доктор Фрейд, конечно, нагородил много всякого спорного, но метод свободных ассоциаций — та штука, за которую ему стоит простить всё остальное. Сколько засунутых невесть куда ключей и записок было найдено таким образом — подсчету не подлежит. Ведь всё просто — надо только восстановить максимально возможно ситуацию, когда нужная вещь была в руках, а потом воспроизвести дальнейшие действия.

Ладно, вот Кузьма ставит самовар. Я сижу, мне на лицо падает тень проходящего мимо слуги… Нет, дальше… Вопрос про операцию.