Столичный доктор. Том III

Финалом десакрализации Романовых стало Кровавое воскресенье. К царю с петициями шли вчерашние крестьяне — рабочие со своими семьями. И вел их «народный поп» Гапон. Шли с хоругвями, иконами. Славили Николая, ждали и надеялись. А тут расстрел, казаки… Погибли женщины, подростки — вся Россия ужаснулась.

Раненых никто не спасал, врачей не пускали через оцепление… Тут то леваки и вцепятся в отличный повод. Нелегальные газеты начнут расходиться огромными тиражами, у агитаторов тоже появится шикарный повод для призывов к свержению монархии.

Ну а первая мировая — это уже гвоздь в гроб империи. Вписались за славян-братушек, только всякие болгары, да сербы — добра не помнят и не ценят. А немецкая военная машина — это немецкая военная машина.

— Ты чего такой мрачный? Ну улыбнись! — Талль опять погладила меня по лицу.

— Виктория Августовна, — официальным тоном обратился я к девушке. — После утреннего обхода извольте заехать в книжную лавку.

— Хочу повесить портрет императора в кабинете.

— В приемном же висит один? — растерялась Вика.

— И тут пусть будет.

Не в качестве символа, но как напоминание. О том, куда «едет» страна. «Ниагарский водопад» он вон, шумит уже впереди.

Такое впечатление, что все только и ждут момент, когда я войду в кабинет, чтобы немедленно ворваться следом и сообщить о срочной нужде. А ведь практически у всех есть доступ к моему организму почти круглосуточно. А с другой стороны — хорошо, что стараются не беспокоить меня, когда я не на работе.

Странно, но сегодня никто не пытался штурмовать дверь. Удивительно даже, может, случилось что? Я выглянул в приемную — никого, один Должиков занимается своими делами.

— Чай принести, Евгений Александрович? — оторвался он от бумаг. — И я научился варить кофий не хуже нашей поварихи! В турке.

— Молодец! Нет, чуть позже. Просто нет никого, удивился.

— Да, странно, — вежливо улыбнулся секретарь, и продолжил разбирать почту.

Я подошел к окну на доносящийся шум. Ах, вот почему никого нет. У нас тут шоу во дворе. Дворник что-то странное грузит в телегу, вокруг которой акулой нарезает круги всклокоченный Слава. Естественно, с разных сторон на это дело смотрят любители понаблюдать за чужой работой. Грешен, сам таким занимаюсь постоянно — номер три в рейтинге после пожара и текущей воды.

— Антонов! — крикнул я. — Ко мне зайди!

Действительно, если мне не видно, то что, идти самому интересоваться?

Слава зашел походкой двоечника, которого вызвали к директору школы. Как говорила моя учительница, нога за ногу. И вид у него был вовсе не такой, с каким сообщают о чем-то хорошем.

— Что случилось, Антонов? Ты решил переехать и жить с лаборанткой Аней? Грешновато!

Неразделенная любовь подчиненной к начальнику секретом не являлась.