Столичный доктор. Том III

У Ани были замечательные и красивые глаза изумрудного цвета. Остальное, как и в пошлом анекдоте, составляла та самая часть организма, для которой нет названия, несмотря на очевидность наличия. Работала она отлично, так что у Антонова, даже если бы он захотел, повода расстаться с ней не было.

— Шуточки у вас, Евгений Александрович! Я с нашими сотрудниками никогда… Это кролики!

— Что? Взбунтовались?

Вот дурная привычка, понимаю — как только начинаю нервничать, так сразу во мне просыпается неутомимый мастер плоских шуток.

— Передохли… — выдохнул Слава.

— Всё? — от удивления я даже привстал.

— До одного… Никто не выжил. Эпидемия какая-то.

Кролики у нас — никакой не ценный мех, а подопытные животные. Допускаю, что кто-то из персонала втихаря употребляет их в пищу, хотя я бы сильно подумал: сначала их заражают всякой дрянью, потом фигачат недопенициллин… Но ведь всё равно мясо!

Что за мор случился среди ушастых — знать не знаю. Я не ветеринар, и от разведения этих тварей далек, как от балета. Наверняка какая-нибудь вирусная фигня, передающаяся воздушно-капельным путем. В довольно тесном загончике любой чох моментально поразит всё поголовье. И как назло анатомички — исследовать погибших — у нас пока нет. Все собираюсь завести и все другие дела, более важные, не дают.

— Трупы куда вывозить собрались? Есть тут скотомогильник неподалеку? Если нет — сжечь.

— Федор Ильич сказал, всё сделает…

— Как бы вы без директора жили? Скоро без Чирикова в сортир сходить не сможете. Клетки тоже уничтожить.

Вот… теперь новый расход. На новую «звероферму». Денег практически не вижу. Только пришли десятки тысяч от Келера. И вот их уже нет. Надо срочно дожимать думских. Пусть, наконец, открывают городской «кошелек» и начинают платить.

Церковь наша приходская, Николая Чудотворца на Курьих ножках, совсем недалеко. Прошел в сторону Садового немного, оставил по правую руку Большой Ржевский переулок — и на месте. Кстати, настоятели, что старый, что новый, не без гордости рассказывают, что пушкинская избушка на курьих ножках, стоящая на Лукоморье — это их храм. Родители поэта жили рядом, а сам Александр Сергеевич здесь и родился. Впрочем, с местами, где солнце нашей поэзии увидело свет, в Москве примерно как в Элладе с родиной Гомера — не счесть.

Новый священник, отец Тарасий, молод, лет тридцати, к нашей службе испытывает неподдельный интерес, и относится весьма благосклонно. По крайней мере, не настаивает, чтобы я еженедельно посещал службы, и про живущую рядом девицу Талль не заикался ни разу. Хотя наверняка ему уже давно нашептали.

Но сейчас я вдруг сам решил посетить его. Надо с кем-то поговорить. Слишком уж случившееся выбило меня из колеи. Вроде хожу и делаю то же, что и до этого, а покоя нет — будто камень на душе.