Столичный доктор. Том III

 — Мойте мылом, потом приложите ватный тампон с постным маслом — и готово.

От народной косметики меня оторвала какая-то медсестра. То есть, я ее видел и раньше, просто не запомнил, как зовут. Это не признак неуважения и пренебрежения низовыми сотрудниками, это у меня память такая гадкая. Так вот, эта крайне достойная дама буквально потащила меня за руку, рассказывая, как тут все поголовно с ног сбились, разыскивая меня. А я что? До назначенного времени еще час с лишним, и даже моё отсутствие ничего не изменит. Но покорно пошел. А зачем сопротивляться, особенно если смысла в этом нет никакого?

Все уже были в сборе. У Склифосовского кабинет большой, места всем хватит. Мирно пили чай, но без фанатизма. А то в самый неожиданный момент организм подаст сигнал, что пора избавляться от излишков, а ты не сможешь. Сплошное неудобство. Нет, я хирург, у меня емкость мочевого пузыря десять литров, и еще крантик есть, чтобы до конца операции не хотелось, но комфорт я всё равно ценю больше. Так что поздоровался со старшими товарищами, и пододвинул чашку поближе. Предварительно запихнул за ворот салфетку, а то запасных рубашек я с собой не брал.

Спокойные все сидели до безобразия, будто не император скоро сюда явится, а мелкий чин подписать пустяковые бумажки. Сеченов, тот читал какой-то медицинский журнал на немецком. Но все при параде, с орденами. У меня никаких наград кроме портсигара не имеется, так что я пас. Зато у Ивана Михайловича на шее Владимир третьей степени, и в петлице крестик того же ордена четвертой. У Склифосовского Анна перебралась на правую сторону груди, потому что первая степень, зато Владимир с мечами на шее. Плюс какой-то иностранный синий крест.

С Сеченовым мы накануне долго сидели. Он привез черновик доклада о группах крови для выступления на том самом конгрессе в Берлине, и я вносил туда правки по безопасности введения. Ну и расхожее в мое время мнение, что переливание крови есть не что иное, как пересадка органа, поставили в первые строки выступления. Наобщались по самое никуда. Но то для науки, там много подробностей и непонятных слов. На сегодня, если придется рассказывать понятно кому, имеется вариант сильно попроще, без умных выражений. Я когда это объяснение услышал, то встал и поклонился. Потому что талант. Мне такого не дано.

— Николай Васильевич, господа, — в кабинет вошел секретарь Склифосовского. — Едут. Минут через десять у нас будут.

И мы пошли присоединяться к сотрудникам, вынужденным, в отличие от нас, ждать венценосца в менее комфортных условиях. Хотя погода в этот день как на заказ.

Началось всё стандартно — хлеб-соль на крыльце главного корпуса, земные поклоны, пожатие руки Склифосовскому, который, изображая радушного хозяина, повел высокого гостя на экскурсию.