Стыдные подвиги

Прочее бабло — все деньги мира — подразумевалось. И не просто в каких-то мечтах, а всерьез, в ближайших планах. Первый миллион образовался за два года, второй — за несколько месяцев, при таком темпе прироста денежной массы цифра в сто миллионов казалась вполне уместной, маячила на горизонте, приближаясь плавно и неотвратимо.

Мне исполнилось двадцать шесть лет.

Я не тратил, некогда было тратить. Два костюма, обувь, машина — вот все, что я имел. Бабла немеряно, — зачем сейчас покупать часы за три тыщи, если через месяц я смогу купить часы за десять тыщ? Зачем сейчас покупать трехкомнатную квартиру в Ясенево, если через год я смогу купить пятикомнатную на Ордынке? Куплю сейчас в Ясенево — и буду, как дурак, жить в Ясенево, когда остальные поселятся на Ордынке. Тратить бабло — целая наука, а у меня голова и так взрывалась.

Каждый день я лично отвечал за сохранность бак-сулечки в размере трех или пяти милионов, и если бы с ними что-то случилось, то я бы лишился головы.

Кроме того, за нами все время охотились какие-то менты — мы то бегали от них, то откупались.

Летом девяносто шестого года появились менты столь значительного калибра, что мне пришлось взять отпуск и уйти на дно.

Когда ты узнаешь, что тебя ищет милиция, — у тебя два варианта действий. Либо сразу, не медля ни минуты, самому явиться, добровольно: вот он я, чего хотели? Только лучше взять с собой адвоката, а то бывает, что впоследствии, ближе к началу судебного разбирательства, органы правосудия невзначай забывают, что ты сам пришел.

Либо — второй вариант — спрятаться. Рассчитывая, что поищут — и перестанут. Ты ведь не один такой. Кого ищут.

Есть еще третий вариант, самый лучший. Жить так, чтобы тебя никогда не искала милиция. Но лично я не смог.

Хотел бы — но не смог.

Государство, где я жил, крупно ограбило моих родителей. Опустило на все деньги. Однажды в восемьдесят девятом году моя мама и мой папа обнаружили, что их сбережения превратились в фантики. Это было как-то замаскировано словами «свободные цены», «перестройка», «реформы», «шоковая терапия» и так далее. Момента ограбления я не застал: служил в армии. То есть я отдавал долг родине, учился защищать государство, а в это же самое время это же государство беспрецедентно наебывало моих родителей. Когда вернулся — мама и папа, когда-то благополучные люди, заслуженные учителя Российской Федерации, уже ходили по пыльным тротуарам родины бодрящимися пятидесятилетними бедняками.

Я бы хотел простить государству, но не смог. Мою маму и моего папу кидать нельзя, — я сразу приду и уничтожу тех, кто это сделал. А будет меня потом искать милиция или не будет — неважно.

Я не мстил государству (какой я на хер мститель), — но запомнил. И потом на протяжении пяти лет просто делал что хотел. Забирал свое.