Святой Грааль

Один из умелых — или сильных — разбивал ребром ладони два булыжника, поставленные один на другой, второй страшным ударом кулака ломал толстую палку, а третий, люто вздувая мускулы, завязывал узлом железный прут толщиной с кочергу, после отдыха сгибал или завязывал следующую.

Томас сказал неодобрительно:

— Монахи?.. Язычники, на которых не пал еще свет Христа!

Олег отхватил увесистый ломоть от сочной грудинки, с духмяным запахом, посолил, поперчил, сдобрил горчицей, красиво посыпал мелкой зеленью и толченными корешками:

— Зато знают кухню. К богам ведет много путей.

У этих в желтых халатах — через упражнения. Это тот же пост, что у вас — христиан. Пост — это власть духа над низменной плотью, верно? Здесь этот же высокий дух заставляет упражняться до тех пор пока, не валятся замертво. То же монашество — ни женщин, ни плясок, ни вина! Только вместо молитвы — упражнения. Ну, а при разных путях служения богам…

— Богу, — поправил Томас недовольно, — Бог един!

— А ангелы, архангелы, херувимы, серафимы, престолы и прочие — разве не боги помельче? Ладно, при разных путях требуется разная пища.

Томас все не отрывал глаз от зеленого сада, полного визга, воплей, сухого стука деревянных шестов:

— Пойдем поглядим?.. Многое здесь непонятно.

— Только многое? — удивился Олег. — Счастливый!

Он вытер рот рукавом, с сожалением оглядел стол, куда молчаливые монахи бесшумно сносили с разных сторон еду и питье, приличествующие отшельнику, который несколько лет упражнял себя в голоде. Томас уже поднялся, напяливал панцирь, без которого ни шагу, даже спать не ложился. Нахлобучил шлем, разве что не опустил забрало, опасливо оглянулся на огромный меч, тот зловеще поблескивал отполированной рукоятью в углу рядом с мечом Олега, но калика негромко прошептал:

— В гостях!.

. Не думаю, что нарушат обычай гостеприимства.

— Обычаи везде разные!

— Если гость вторгается силой.

Олег промолчал, самому начинало казаться, что бесстрашные монахи без особой охоты пригласили в неприступный монастырь. Пальцы успокаивающе скользнули по рукоятям ножей на внутренней стороне душегрейки. Томас заметил, буркнул:

— Не надо было оставлять лук.

— Но странно как-то.

— Сказал бы, что это часть костюма. Ритуальный орнамент! Я проезжал через одно диковатое племя, там вождь вообще навешал на себя ложки, жестяные чашки, кастрюли. Не помню как звалась страна: не то Русь, не то Ефиопия…

Из сада все громче слышался треск, стук, воинственные вопли. Внизу на последней ступени сидел на низенькой скамеечке старший настоятель, за спиной застыл хмурый крепкоплечий монах. В руках у обоих блестели позолоченные посохи с затейливой резьбой, позолотой, бубенчиками и яркими перьями.