Святой Грааль

Томас едва кончил разрезать молочного поросенка, зажаренного в ароматных листьях, как дверь распахнулась и свежий Олег с умытыми блестящими глазами бросился через всю комнату за стол. Томас сглотнул слюну, сказал скептически:

— Так умываться — стоило ли начинать? Тоже ритуал?

— Все-таки умылся, — возразил Олег. — А почему не умываешься ты?

— Я люблю мыться основательно, не кое-как. Всегда моюсь у себя дома только в озере, что прямо под окнами моего замка…

— В озере — это хорошо, — согласился Олег. — Но как же зимой?

Томас с небрежностью отмахнулся:

Они похватали истекающие нежным соком мясо, а когда от поросенка остались несколько раздробленных косточек не крупнее обрезков ногтей, обомлевший пышный монах слабым жестом велел нести перемену, успев сообразить, что, пока ее поднимут из кухни, остальные двенадцать блюд с жареными лебедями, молодыми гусями, лопающимися от набитых под кожу орехов и прочей всячины останутся пустые — хорошо, если не изгрызенные.

Олег с утра был уверен, что перед предстоящим поединком с настоящими лютыми воинами кусок в горло не полезет, но, чудные дела ваши, боги, — ел в три глотки, чувствуя, как свирепая сила растекается по телу, наполняет мышцы, заставляет сердце стучать сильнее, а кровь живее прыскать по жилам.

Томас ел, как мужик, позабыв про благородные манеры: хватал обеими руками самые крупные куски, опережая Олега, выплевывал кости на середину стола, хотя под столом места было еще вдоволь — к тому же можно было бросать в углы комнаты: целых четыре, его губы и пальцы блестели от жира, слышен был неумолчный хруст костей на крепких зубах, словно работала камнедробилка средних размеров в ущелье барона Оцета.

Олег дважды пытался оторваться от стола: с полным брюхом сражаться трудно, но Томас обреченно хлопал по плечу, мол, умирать, так повеселившись напоследок, а лучшее веселье — накрытый стол!

Когда очистили стол в третий раз, Олег все-таки поднялся, сказал пышному монаху твердо:

— Мы с доблестным рыцарем готовы.

Пышно одетый монах часто-часто закланялся, попятился, задом пихнул дверь и скрылся в коридоре. Томас вздохнул, начал вылезать из-за стола. Дышал он тяжело, с натугой, бледное лицо раскраснелось.

Олег хлопнул себя по лбу:

— Наконец-то сообразил, почему не вылезаешь из железа! Чтоб пузо не распускать, верно?.. За столом меры не знаешь, а панцирь норму блюдет, угадал?

Томас с неудовольствием повел очами, взял из угла меч в ножнах, одел перевязь. Олег тоже перепоясался мечом, подтянул веревочки, закрепляющие на спине лук и колчан со стрелами, вышел следом.

Навстречу в сопровождении двух старых монахов поднимался поддерживаемый под руки старший настоятель монастыря.