Святой Грааль

Он был глубоко оскорблен за своего друга, который вынужден стоять перед чернокнижником, продавшим душу дьяволу, а тот смотрит, как на простолюдина, как на жалкого бродягу, обозвал нищим!

— Зачем? — повторил Олег.

— Так решил Совет, — ответил Барук, глаза его смеялись.

— Значит, не чья-то личная идея, — проговорил Олег в задумчивости. — Это меняет многое…

— Многое, — согласился Барук насмешливо. — Я слыхал, как ты разделался с Фагимом, некогда главой Семи Тайных… Но сможешь ли устоять против мощи Семи?

Олег помолчал, лицо потемнело. Глухим голосом смертельно усталого человека он спросил:

— Что особенного в этой чаше?

Барук пожал плечами, глаза его вызывающе блестели:

— Кровь Христа.

Разве не слыхал?

Олег покачал головой, глаза не отпускали лица Барука:

— Это важно для рыцаря, что со мной идет, но не для Совета. Тайные знали многих пророков! В их тайнике хранится жезл Заратуштры, пояс Моисея, плащ Будды, молот Тора, сандалии Магомета, палица Геракла, копье Гильгамеша… и многие другие вещи героев, пророков, мудрецов. Вы цените их как коллекцию, курьезы. Вы люди практичные, несуеверные. Я не верю, чтобы столько усилий было затрачено лишь на то, чтобы пополнить коллекцию.

Удивительно, что уцелела чаша, ведь вы изгоняете все эмоциональное…

— Почему? — спросил Барук невинно.

Олег ответил, ибо за простым вопросом что-то крылось, а если мысль облечь в слова, то решение или откровение может всплыть как бы само собой, хотя на самом деле это сокровенная душа помогает как может, и Олег ответил ровным размеренным голосом:

— Ваш бог — Прогресс, Цивилизация. А для цивилизации эти вещи не нужны. Более того, вредны и даже опасны. Они имеют значение лишь для культуры…

Он умолк на полуслове.

Глаза Барука сузились, он процедил сквозь зубы:

— Ты ответил себе сам.

— Значит… только бы не дать чашу мне?

— Вообще культуртрегерам. Этот меднолобый дурак такой же культуртрегер, как и ты, хотя считает себя цивилизатором. Он только чище тебя во сто крат. Его душа невинна, как у младенца.

Олег смотрел пристально, голос стал задумчивым:

— Все-таки ты не сказал, чем же чаша действительно ценная… Для нас! Впрочем, это не в твоей власти, если решил не ты, а Совет. Слушай, Барук, ты сделал несколько попыток нас убить.

Не отрицаешь? Я имею полное моральное право ответить тебе тем же. Понимаешь? Так вот, если поклянешься, что оставишь нас в покое, мы сейчас же уйдем, а ты сможешь как и раньше наблюдать за звездами. Ведь ты крупнейший знаток неба!

Грохот в голове Томаса утих, взамен пришла боль, словно в череп засунули раскаленную болванку. Мозг кипел, распирал костяной панцирь. Томас с трудом поднялся, прислонившись к стене. Ноги все еще дрожали, в боку кололо при каждом вздохе, а не дышать и оставаться живым Томас не умел.