Святой Грааль

Если не всю, то хоть часть, а когда путники надивятся и доберутся до ближайшего села, то на дороге следов уже не останется, а рассказы потрясенных путешественников сочтут баснями.

Когда Олег, наговорившись наедине со старейшиной, вернулся к Томасу, тот прошептал потрясенно:

— Не понимаю… Это же богатыри!

— Бывшие отмахнулся Олег.

— Как это «бывшие»? Они расшвыряли зверей, перебили, сокрушили!

Олег повеселел, засмеялся:

— Сэр Томас, можно прожить жизнь, но из детства не выйти. Богатыри выходят из него раньше других, потому что раньше нахватаются того, о чем другие только мечтают: славы, денег, принцесс, власти… Успевают наесться до отвала, успевают понять, что не это главное…

— И уходят в калики? — спросил Томас недоверчиво.

— Во всяком случае, из богатырей уходят. Ищут себя. Многие идут в калики, чтобы отыскать Истину в странствиях. То есть, пытаются пойти самым легким путем: мол, где-то уже найдена, нужно лишь доблести увидеть.

— Истину нужно искать в себе. Один Бога встречает в пути, другой — не выходя из дома. Верно?

Старейшина нарезал печень чудовища крупными ломтями, подал по куску Томасу и Олегу.

Томас принял обеими руками, подумал с хмурой иронией, что тот старик с голодными глазами — явный обжора. Если это съесть, то можно голодать не только до завтрашнего ужина — целую неделю ходить сытым! Рядом звучно хрустел поджаренной печенью Олег, а когда вгрызся глубже — из непрожаренной середины потекла кровь. Глаза Олега были задумчивы, он словно бы всматривался во что-то далекое, стоящее за гранью этого мира, совсем не обращал внимания на свои окровавленные пальцы.

Томас заставил себя есть, ибо кто еще из крестоносного войска мог заявить, что ел печень зверя из преисподней?

С другой стороны сидел худой калика в рванье, с плеч которого свисала толстая пудовая цепь.

Он не снял ее даже за ужином, и Томас попробовал украдкой сдвинуть конец, что лежал на земле. Цепь словно вросла в землю, вдавилась на палец в глубину.

Не понимаю, сказал он себе тоскливо. Что за силу ищут эти странные люди выше силы? Какую власть ищут над властью? Чего такого необыкновенного добиваются, если отказались… Боже праведный, видно же, от чего отказались!

Стало неуютно, словно всю жизнь ходит мимо сокровищ, которые видны всем, только он слеп.

Неужто для этого надо сбросить доспехи, одеть рубище, отказаться от радостей жизни и выйти простоволосым под дождь и снег, прося подаяние?

Он жевал чисто механически, глаза не отрывались от одетых в лохмотья исхудавших людей, от их тряпья, цепей и вериг, от покрытых струпьями босых ног.

— Не понимаю… — прошептал он тоскливо. — Не понимаю…

Олег помрачнел, отвел глаза.