Святой Грааль

 — Либо помогал, либо еще как… Ежели невиновен — отпустим. Хозяин у нас — зверь, но зверь справедливый. И тебя отпустит, если дознается, что зазря посадили в железо. Но не обольщайтесь, зря такие цепи не вешают!

Их забросили поперек седел, крепко привязали. Коней гнали быстро, с ними был только один сопровождающий, остальные с визгом умчались — завидели оленя. Томас лихорадочно начал дергаться, пытаясь хотя бы ослабить путы, но впереди чересчур быстро вырастал красивый дом из белого камня — легкий, с белоснежными колоннами из мрамора, удерживающими кровлю, открытый южному солнцу и свету.

Навстречу выбежал парнишка, распахнул ворота, через которые перепрыгнул бы даже брюхатый заяц: хозяин замка жил беспечно — либо полный дурак, либо само имя его держит разбойников в отдалении.

Под копытами стлалась ухоженная трава, впереди высился дворец, но коней повели вдоль конюшен к мрачному сараю, сложенному из массивных гранитных глыб. Заскрипели ворота, пленников зашвырнули внутрь сарая, прогремели засовы: один, второй, третий, со стуком вдели дужку висячего замка. Строгий голос велел невидимым стражам глядеть в оба, если же отлучатся хоть на миг, то обоих скормят псам, как на прошлой неделе скормили бежавшую от утех хозяина девку.

Томас выждал, пока глаза чуть привыкли к темноте, позвал тихо:

— Сэр калика… ты жив?

Донесся слабый стон:

Томас проговорил с жуткой обреченностью:

— Теперь уже конец! Наверняка. Не потому, что попали в плен, а потому что второй раз я оплошал на страже. Второй раз взяли сонным! Два раза подряд! Я за такое стражам, что охраняли войско от сарацин, рубил головы.

В рассеивающейся темноте послышался слабый голос:

— Какая стража, сэр Томас?.

. Не дури. Мы оба были полумертвыми.

Он шевелился в углу, стонал, ерзал, скрипел зубами. Из-под двери просачивалась яркая полоска, глаза Томаса привыкли, он уже видел выступающие из стен камни, грязную солому на полу. Из угла донесся хрип:

— Темно… Или это у меня в глазах?.. Сэр Томас, сейчас ночь?

Спину Томаса осыпало снегом, он повел лопатками, словно за шиворот ему скользнула мокрая сосулька:

— Мужайся, сэр калика.

— Понятно, — прохрипел Олег, — все ясно, что темно… во мне…

Ерзая, мучительно выгибаясь, он выцарапывал кончиками связанных рук из кармана что-то белесое, с трудом выворачивал кисти обратно, подносил ко рту.

Томас услышал резкий запах, пригляделся, вздрогнул: на губах друга выступала желтая пена с крупными пузырями. Калика прохрипел:

— Редкий мох… В мире почти повывелся, а тут уцелел. В наших лесах его зовут одолень-травой. Я умру скоро, сэр Томас. Но сперва успею освободить тебя.

— Как? — воскликнул Томас неверяще.