Святой Грааль

— Одолень-трава дает силы… Потом человек мрет как муха в мороз…

— В каждом человеке есть силы про запас… как у хомяка в норках… Одолень-трава высвобождает их все разом. Человек потому и мрет, что больше сил не остается…

Он поднес ко рту белые волоконца, самые крупные из которых были похожи на безглазых червей, что живут в глубоких пещерах, куда не проникает божий свет. Томас перехватил руку, выдрал гадостные волоконца из ладони, бросил себе в рот. Перекосило от гадливости, начал жевать, небо и язык тут же обожгло, во рту стало горячо, будто проглотил раскаленную подкову.

Желудок задергался, торопливо покарабкался вверх по горлу. Томас осилил тошноту, глотнул, огненный ком провалился по гортани, сшиб карабкающийся по стенкам желудок, и уже горящей лавиной вместе обрушились вниз. В животе ойкнуло, заворочалось, запрыгало.

— Помрем вместе! — заявил он непреклонно.

Калика прошептал, опустив тяжелые набрякшие веки:

— Не дури… Как же Святой Грааль?.. Крижина?

Томас зажмурился, ненавидя себя за все, что обрушилось из-за него на друга:

— Но не бесчестье ли оставить тебя на погибель?.. Еще большее бесчестье спастись за твой счет.

— Не хочу, чтобы она стала женой бесчестного человека.

— Его еще рыцари Круглого Стола искали… Находили, снова теряли!.. Теперь понимаю, что Семеро Тайных уже тогда препятствовали… Но я верю, что даже если я сейчас потерял, то в моей молодой доброй Британии найдутся отважные рыцари! Святой Грааль все-таки доставят на ее берега.

Калика молча повернулся боком, Томас остатки ни на что не похожего омерзительного мха разделил строго поровну:

— Жуй. Помрем как мужчины.

Незаметно перестали ныть растертые кандалами ноги.

На запястьях, где сочилась сукровица, взялась сухая шелестящая корка. Он перевел остолбенелый взгляд на калику, лишь теперь сообразив, что когда тот пожевал эту скользкую гадость впервые над водопадом, то все силы ушли на скорейшее заживление жутких ран. А теперь, гореть от стыда и позора, — сжигает остатки, пытаясь помочь ему, случайному попутчику. Верный друг, мирный искатель истины погибнет прежде него, человека войны? Меднолобого, как говорят старики, хотя лоб его закрыт не медью, а сверкающей сталью…

Он скрипнул зубами, подавленный чувством вины, проговорил зло:

— Когда этот мох начнет действовать?

— Это древняя одолень-трава…

За стеной сарая послышались тяжелые шаги.

Загремел засов, двери с надрывным скрипом распахнулись. В ярком солнечном свете на пороге возник приземистый человек в красной рубахе, с выжженным багровым клеймом на лбу, тяжелыми надбровными дугами. Глаза были как буравчики, он быстро прощупал ими туго связанных пленников, задержал взгляд на калике, чье лицо покрывала засохшая корка крови.