"Святые" 90-е Пионер – Том II

Шухер частенько рассказывал, особенно когда свежие уши находил.

— Представь: горы. Не те, что на открытках, а лысые, как череп после фугаса. Камни режут сапоги, воздух — раскалённая проволока в лёгких. Сорок градусов в тени, а тени нет. Мы трое: я, мой «дружок» Витька, и прапор — сука в погонах.

— В общем иду я, на спине тяжеленная рация по рёбрам бьёт, в руках автомат, на поясе гранаты. Тропа — полметра, не больше. Слева — скала, справа — пропасть. Идёшь, и в неё словно тянет. Прапор сзади прет, как цепной пёс: «Не отставай, сопляк!», «Рацию придержи!». А я иду и думаю: сорвись он — не шевельнусь. Так-то я всё понимаю, армия мужиков из нас делает, соплей не любит, но прапор этот, зверь сущий. Мало того что бухает не просыхая, так ещё и постоянно придирается по мелочам, докапывается до всех, а меня так и вовсе невзлюбил. Чуть что, то на губу посадит, то в наряд, а то и вовсе по морде съездит. Противный, такой, въедливый, глядит так, словно ты ему должен.

Шёл так, шёл, и сам не понял как нога соскользнула — будто чёрт дёрнул. И только птицей себя почувствовал, вдруг — рывок. Прапор ухватил за ремень. Вишу над пропастью, а он орет: «Рацию скидывай, сука, не удержу!».

— Вот и думай, кто свой. Прапор — ублюдок, но в огне не гнётся. Витька — братишка, но дерьмо. Здесь, — он ткнул пальцем в грудь, — все двойные. Как мины-растяжки: потянешь за ниточку — хрен знает, где рванёт.

Закончив рассказ, Шухер сплюнул, достал сигарету, и долго не мог прикурить — спички тухли. Я же стоял и думал что уже потянул, и теперь остается ждать где рванет.

Помещение мастерской, это одна большая комната — если так можно выразиться, и место где стоит стол, шкафчики для одежды и прочая бытовая дребедень, отгорожено перегородкой. Получается как заходишь, и сразу уголок этот. И вот сейчас, глядя на Шухера и размышляя над его притчей, я чуть не подавился, когда в дверь зашёл не кто иной, как Анатолий Борисович Патрин собственной персоной.

— Как хорошо что я тебя застал! — перекрикивая шумы мастерской, прокричал он.

Слов у меня не было, поэтому я просто кивнул.

— Дима, мы можем поговорить?

— Только давай не здесь, шумно очень, выйдем?

Волков бояться, в лес не ходить. Накинув куртку и натянув шапку, я вышел вслед за Патриным, шепнув Шухеру чтобы был начеку.

— О чём говорить будем? — спросил я.

— Как это о чём? О нашем деле конечно же. Или есть варианты?

Предъявлять Патрину за подосланных убийц, я не торопился, хотя и был уверен что это его рук дело. Правда его появление мастерской вносило некоторый дисбаланс в построенную мной логическую цепочку. Первый, и самый главный вопрос — зачем ему это? Отправить киллеров, и тут же искать встречи?

— Я вас слушаю, Анатолий Борисович.