Тайна рождения

Ей вдруг пришло в голову, что, если б они встретились с Владимиром где-нибудь на лоне природы, их первое узнавание друг друга произошло бы без той скованности и холодности с ее стороны, которые были в их первую брачную ночь. Распластаться бы, скинув всю одежду, на прогретой солнцем траве, понежиться, всем телом вбирая солнечные лучи, а потом принять своего любимого, глядя в пронзительно-синее небо, которое вобрало бы все их стоны и вскрики…

«Наверное, с этой Варькой все именно так и случилось, — подумала Елена Павловна с обидой. — Почему, выезжая в деревню, мы ни разу не позволили себе побыть такими естественными людьми, которые могут наслаждаться любовью на лоне природы? Чего мы стеснялись? Чужих взглядов? Друг друга? Самих себя? Всегда в темноте, будто мы воруем любовь… А с ней он был близок при свете дня. Интересно, это доставляет большее удовольствие, если видишь? И как это вообще происходит с чужими? Если бы я не убежала от Трипольского, я узнала бы это… Мне ведь невыносимо хотелось это узнать! Все болело потом».

Елена уже почти жалела о том, что оттолкнула Дмитрия, ведь он считался известным ловеласом, значит, был опытен в таких делах и мог доставить ей доселе не испытанное удовольствие. Но теперь уже поздно об этом думать. Не возвращаться же ради того, чтобы, наконец, отдаться ему!

Она весело подумала о том, что, может, стоит завести себе любовника в Родниках? Какого-нибудь дюжего кузнеца, у которого ладони, как лопаты, — обе ее груди в одной такой уместятся. У Елены в предвкушении сжалось сердце. Преступный, заведомо порочный плод, весь в червоточинах, но истекающий сладостным соком… Почему бы и нет? Владимир даже не посмеет ее в чем-либо упрекнуть. Долг, как известно, платежом красен.

К ней подбежала раскрасневшаяся Глаша:

— Матушка Елена Павловна, можно ехать!

— Что, лучше ей стало? — отрывисто спросила графиня, продолжая жадно вдыхать густой и пряный полевой дух.

— Да, вроде все уж. Она тяжелая, видать?

— Не твоего ума дело! — отрезала Елена. Потом, смягчившись, добавила: — От тебя ничего не скроешь. Я ее увезла от позора да от отцовского гнева. Но она должна помнить, что совершила смертный грех, и я этого не одобряю. Поэтому сторонись ее, поняла?

— Какие понять, — торопливо заверила Глаша, опять испугавшись многообещающего взгляда хозяйки.

Елена Павловна потрепала ее по щеке:

— Ну, и хорошо. Я тебе доверяю… пока.

Она решила закончить этим предостережением. Пускай ее глуповатая, как все девушки из народа, но шустрая горничная не забывается. В праве Елены Павловны сломать ее судьбу в два счета.