Тайна рождения

Обе ее невольные спутницы должны это помнить…

Елена думала, что Варя уже снова забилась в угол кареты, но, приблизившись, неожиданно обнаружила, что та прильнула к старому дубу — единственному дереву, росшему у дороги. Что уж она нашептала ему, нажаловалась — неизвестно, но все лицо Вари было залито слезами.

— Прекрати реветь, — строго сказала Елена Павловна. — Это может навредить ребенку. Ты должна быть ровна и спокойна. И радоваться тому, что вообще жива до сих пор.

Во взгляде девушки проступил неподдельный ужас. Оттолкнувшись от дерева, она скользнула в карету, на ходу утираясь рукавом и громко шмыгая носом. Графиня посторонилась: ей неприятно было хотя бы невзначай коснуться этой грязнухи. Как мог Владимир пренебречь своей чистоплотностью, припасть к этому немытому телу? Какая гадость… Трипольский, по крайней мере, дворянин. И даже если б Елена не убежала от него, это в любом случае не стало бы такой грязью. Она была убеждена в этом, несмотря на то что на секунду позволила себе вообразить здоровенного кузнеца, обнимающего ее…

В Родники они прибыли уже в сумерках. По дороге Елена решила, что мужу необходимо приезжать к ней иногда. А на это время она будет запирать Варю на дальней делянке, про которую Владимир ничего не знал. Если у девки будет еда и вода, ничего ей не сделается за пару дней… А когда Варя достаточно отяжелеет, можно даже отправлять Глашу, чтоб та выпускала ее погулять, подышать свежим воздухом. Далеко с большим животом не убежишь… Тем более зима начнется, девка не рискнет пуститься в бега.

«Вот еще и зимняя одежда ей нужна, — с неудовольствием подумала Елена Павловна. — Гулять ей просто необходимо, насколько я знаю… К Пасхе родит? Значит, в мае я уже буду матерью!»

Ей живо представилось, как она с младенцем в кружевных пеленках на руках принимает гостей. Даже привиделось собственное счастливое, улыбающееся лицо, обращенное к сияющему Владимиру. Все поздравляют ее и что-нибудь дарят малышу, уже крещенному ребенком четы Петровских. И никакая безродная Варька не отберет у них этого счастья. Все прощено, все забыто…

Глаша первой выскочила из своей повозки:

— Приехали! Ой, хорошо-то как!

Опершись о руку кучера, Елена Павловна ступила на свою землю, прислушиваясь к радостно заволновавшемуся сердцу. Сколько воспоминаний нахлынуло разом, как много голосов зазвучало в памяти…

— Выходи, — бросила она Варе через плечо и, не дожидаясь ее, пошла к дому.

Так хотелось поскорее ступить на родной порог, услышать знакомое с детства поскрипывание ступеней лестницы, ведущей на второй этаж. Девочкой, она скатывалась по этой лестнице, навалившись животом на перила. И часто прилетала прямо в объятия отца, подкарауливавшего ее внизу.