Те, кто уходит и те, кто остается

Он уходил, а мне в качестве утешительного приза оставалось одиночество.

Иногда на демонстрациях я с любопытством разглядывала молодых парней, бесстрашно подвергавших себя опасности; их переполняла радостная энергия, даже когда в ответ на угрозу они и сами начинали вести себя агрессивно. Я была очарована ими, меня притягивал их лихорадочный пыл. Но вокруг них увивались легкомысленно одетые девчонки, за которыми мне было не угнаться: я была слишком серьезна, носила очки, у меня был муж и никогда не было времени. Домой я возвращалась в дурном настроении и огрызалась на Пьетро – я чувствовала себя старухой.

Иногда я представляла себе, как один из этих парней, непременно известный на всю Флоренцию, обратит на меня внимание и уведет за собой, как когда-то Антонио или Паскуале. Но наяву ничего такого не происходило. Пьетро стал приглашать к нам своих знакомых, но и это лишь прибавило мне проблем. Приходилось готовить что-то особенное на ужин и изображать гостеприимную хозяйку дома, способную поддержать любой разговор. Я не жаловалась: в конце концов, я сама просила мужа приводить в дом гостей. Однако вскоре я не без смущения заметила, что меня привлекают не эти сборища сами по себе, а их участники – мужчины, которые проявляли ко мне хоть какой-то интерес. Стоило гостю – высокому или маленькому, худому или толстому, красавцу или уроду, молодому или старому, женатому или холостому – похвалить мою мысль, сказать пару приятных слов о моей книге или восхититься моим умом, как я проникалась к нему симпатией; я обращалась к нему с парой слов, бросала в его сторону пару ласковых взглядов, и он, даже если поначалу скучал, тут же оживлялся, забывал о Пьетро и переключал все внимание на меня. Он на глазах смелел – позволял себе всякие намеки, заглядывал мне в глаза, касался моего плеча или руки, задевал меня коленом или прижимал носок своего ботинка к мыскам моих туфель.

В эти минуты мне было хорошо, я забывала о Пьетро и Деде, о своих гнетущих обязательствах перед ними. Я боялась одного: что скоро гость уйдет и я снова окунусь в домашнюю рутину, и снова покатятся похожие один на другой дни, заполненные бездельем и взаимным раздражением под маской любезности. Из-за этого я позволяла себе лишнее: говорила слишком громко и возбужденно, закидывала ногу на ногу, чтобы повыше задралась юбка, вроде бы машинально расстегивала верхнюю пуговицу на блузке.

Я намеренно сокращала дистанцию между собой и чужим для меня человеком, наивно веря, что, стоит мне его коснуться, мимолетное ощущение счастья останется со мной, в моем теле, и, когда он уйдет – один, с женой или подругой, – мучительная тоска и ощущение внутренней пустоты и собственной никчемности хотя бы на время оставят меня.