Те, кто уходит и те, кто остается

Несколько дней спустя я позвонила Аделе. «Спасибо за откровенность, – сказала я. – Теперь я понимаю, что ты права. И в первой моей книге недостатков хватает; может, у меня вовсе нет писательского таланта, а может, мне просто нужно больше времени». Свекровь тут же засыпала меня комплиментами, похвалила мою способность к самокритике и напомнила, что у меня есть своя читательская аудитория, и эта аудитория в нетерпении ждет книгу. «Да, конечно», – пробормотала я и, положив трубку, поспешила запереть на ключ в ящике стола последний экземпляр романа, туда же убрала тетради с заметками и с головой ушла в повседневные хлопоты.

Отвращение к этой бессмысленной деятельности распространилось и на мою первую книгу, если не на всю художественную литературу. Теперь, если в голове всплывал яркий образ или удачная фраза, я чувствовала дурноту и старалась поскорее занять себя чем-нибудь полезным.

Я посвятила себя дому, дочерям, Пьетро. Я и не думала снова вызывать Клелию или нанимать другую няньку. Я взвалила на себя все домашние хлопоты, просто чтобы забыться. Мне не пришлось пересиливать себя, я ни о чем не жалела, все произошло как будто само собой: я поняла вдруг, что именно этим и следует заниматься в жизни.

Что-то внутри меня так и нашептывало: «Хватит с нас твоих тараканов в голове». И я уверенно расправлялась с домашними делами, с неожиданной радостью занималась Эльзой и Деде, как будто вместе с тяжестью живота, вместе с тяжестью рукописи меня отпустила и какая-то другая тяжесть, спрятанная так глубоко, что я сама себе не могла ее назвать. Эльза оказалась очень спокойным ребенком: подолгу и с радостью купалась, сосала, спала и смеялась даже во сне; мне приходилось быть очень внимательной с Деде, которая ненавидела сестру. Просыпаясь по утрам, она рассказывала, как во сне спасла ее то от пожара, то из воды, то от волка, изображала из себя новорожденную, просила дать ей грудь, чуть что заливалась младенческим плачем, – в общем, отказывалась быть собой, девочкой почти четырех лет с отлично развитой речью, отлично обходившейся без меня и легко справлявшейся со своими детскими обязанностями. Я старалась показывать свою любовь к ней, хвалила ее за то, какая она умная, какая старательная, убеждала, что мне постоянно требуется ее помощь, что я не могу без нее ни сходить в магазин, ни приготовить ужин, ни уследить, чтобы Эльза чего-нибудь не натворила.

В то же время я страшно боялась снова забеременеть и начала принимать таблетки. Я сразу растолстела – казалось, будто меня распирает изнутри, но принимать их я не перестала: ничто не пугало меня так, как очередная беременность. К тому же я больше не заботилась о своей внешности, как раньше.