Те, кто уходит и те, кто остается

Как-то вечером, когда я говорила с золовкой по телефону, он вышел из своей комнаты всклокоченный, с усталым лицом, прошел на кухню, что-то съел, пошутил с Деде, прислушиваясь к нашему разговору, и вдруг заорал: «Эта идиотка что, не догадывается, что сейчас время ужина?» Я извинилась перед Мариарозой и повесила трубку. «Все готово, – сказала я ему, – можно садиться за стол. И нечего так кричать». Он проворчал, что не понимает, как можно тратить кучу денег на междугородние переговоры ради того, чтобы слушать чушь, которую несет его сумасшедшая сестра.

Я молча накрывала на стол. Он догадался, что я рассердилась, и с тревогой проговорил: «Ты тут ни при чем, это все Мариароза». С того вечера он начал просматривать книги, которые я читала, высмеивая подчеркнутые мной строки. «Не давай им забивать тебе голову этими глупостями», – говорил он и искал в феминистских манифестах и брошюрах нелогичные рассуждения.

Из-за этого мы однажды вечером крупно поссорились. Допускаю, что я перегнула палку, зато высказала ему все, что думала. «Ты очень любишь строить из себя великого человека, но всем, чего ты достиг, ты, как и Мариароза, обязан отцу и матери».

Дальше случилось неожиданное: прямо на глазах у Деде он влепил мне пощечину.

Я умела держать удар лучше, чем он: мне в жизни досталось немало тумаков, тогда как он впервые кого-то ударил. Я увидела на его лице отвращение к тому, что он только что сделал. Бросив взгляд на дочь, Пьетро ушел из дома. Моя злость скоро перекипела. Спать я не пошла, ждала его. Он не возвращался, я волновалась. Что это, нервы? Недостаток отдыха? Или истинная его природа, погребенная под тысячами книг и хорошим образованием? Я еще раз убедилась, что плохо его знаю и не могу предугадать его действий.

Может, он уже бросился в Арно или валяется где-нибудь пьяный, а может, уехал в Геную хныкать и искать защиты у мамочки. Ладно, хватит! Ты меня уже напугал! Тогда я поняла, что готова выбросить за порог все свои книги и все свои рассуждения. У меня росли две дочери, и я не собиралась принимать поспешных решений.

Пьетро вернулся около пяти утра, и, увидев его живым и здоровым, я почувствовала такое облегчение, что обняла его и поцеловала.

«Ты меня не любишь и никогда не любила, – пробормотал он и добавил: – Но я все равно тебя не заслуживаю».

На самом деле Пьетро был невыносим беспорядок, охвативший все сферы жизни. Ему хотелось спокойного существования с нерушимыми традициями: учиться, преподавать, играть с дочками, заниматься любовью и понемногу, с помощью демократии, распутывать клубок противоречий, накопившихся в Италии.