Те, кто уходит и те, кто остается

Как ты, Лену, все хорошо? А это и есть университетский гений? Ух ты, какая шикарная шевелюра у твоего мужа!

Пьетро освободился от руки отца, лежавшей на его плече, вскочил с места, смущенно улыбнулся и не сдержался – опустил взгляд на огромную грудь Джильолы. Она заметила это и явно обрадовалась.

– Спокойно, спокойно, не беспокойтесь, – сказала она. – У нас тут никто не встает поздороваться с синьорой.

Отец потянул моего мужа назад к себе, испугавшись, что его уведут, и заговорил с ним, несмотря на то, что телевизор работал очень громко. Я спросила Джильолу, как у нее дела, взглядом и интонацией стараясь сообщить, что не забыла ее откровений и что я рядом.

Это ей явно не понравилось.

– Послушай, милая, у меня все хорошо, у тебя все хорошо, у всех все хорошо. Но если бы мой муж не заставил меня явиться сюда и страдать тут всякой фигней, дома мне было бы еще лучше. Просто чтобы ты понимала.

В дверь снова позвонили, Элиза пошла открывать. Кто еще должен был прийти? Через несколько секунд в комнату влетел Дженнаро: он увидел Деде, Деде тут же перестала хныкать и, глазам своим не веря, смотрела на него.

Оба были поражены неожиданной встречей и глаз друг с друга не сводили. Вскоре появился Энцо – единственный блондин среди брюнетов, весь в светлом, но выглядел он все равно мрачно. Наконец в комнату вошла Лила.

Это был миг, означавший, что долгий период бесплотных разговоров и голосов, существующих только в виде электрических волн, внезапно кончился. На Лиле было синее платье выше колен. Она еще похудела и как будто вся состояла из одних нервов, отчего казалась еще выше ростом, несмотря на туфли без каблуков.

Возле рта и в уголках глаз залегли морщинки; бледная кожа туго обтягивала лоб и скулы. Волосы она убрала в конский хвост; над самыми ушами, очень маленькими, проглядывали тонкие белые нити. Увидев меня, она улыбнулась и прищурилась. Я так удивилась, что ничего не сказала, даже не поздоровалась. Нам обеим было по тридцать, но мне показалось, что она выглядит старше и хуже меня, во всяком случае, какой я себя представляла. «Ну вот, и вторая королева явилась! – воскликнула Джильола. – Мои мальчишки проголодались, давайте садиться, а то они сейчас меня съедят!»

Мы сели за стол.

Я чувствовала, что меня затягивает в какой-то отвратительный механизм, и не могла проглотить ни кусочка. Меня душила ярость. Приехав в отель, я распаковала наш багаж; значит, кто-то чужой, один или с помощниками, снова его упаковал, трогал мои вещи, вещи Пьетро и дочек, кое-как запихивая их в чемоданы. Я не желала мириться с очевидным фактом: мне придется ночевать в доме Марчелло Солары, чтобы не огорчать сестру, которая делила с ним постель.