Те, кто уходит и те, кто остается

И наоборот, если она за вас, такое сделает, что все рот разинут. Я давно зарюсь на ее талант, давно мечтаю его купить. Да, купить, что тут плохого? Покупают же жемчуг и бриллианты! К сожалению, до сегодняшнего дня у меня ничего не получалось. Но сейчас мы сделали один маленький шажок в этом направлении, и именно это мне хотелось бы отпраздновать. Я пригласил синьору Черулло поработать в механографическом центре, который я основал в Ачерре. На самой современной из существующих машин. Если тебе, Лену, интересно, и вам, профессор, тоже, я могу отвезти вас туда, хоть прямо завтра или перед вашим отъездом.

Что скажешь, Лену?»

Лила скривилась, недовольно замотала головой и, глядя на синьору Солару, произнесла: «Микеле ничего не понимает в компьютерах. Ему кажется, что я делаю бог знает что, а на самом деле это ерунда: достаточно пройти заочный курс. Даже я справилась, хотя у меня за плечами только начальная школа». Больше она ничего не сказала. Вопреки моим ожиданиям, она не стала высмеивать Микеле за его пафосную речь про ее необыкновенный дар или издеваться над его словами про жемчуг и бриллианты.

Она приняла его комплименты и позволила нам выпить за ее новую работу, как будто и правда получила место в раю, и не мешала Микеле и дальше нахваливать ее: за такую зарплату она это ему прощала. Тут подал голос и Пьетро, обладавший способностью легко сходиться с людьми много ниже себя; и не подумав посоветоваться со мной, он сказал, что мы будем счастливы посетить центр в Ачерре, и засыпал вопросами Лилу, успевшую вернуться на свое место. Дай я ей время, она увела бы у меня мужа, как когда-то увела Нино, мелькнуло у меня. Но ревности я не испытывала. Даже если бы она на это и пошла, то с одной целью: сделать ров между нами еще глубже. Пьетро ей не нравился, это было очевидно, да и он никогда не бросил бы меня ради другой.

Охватившее меня чувство было намного сложнее. Я здесь родилась, и здесь меня считали человеком, добившимся самого большого успеха, – это всегда казалось мне неоспоримым фактом. Но Микеле своим панегириком в честь Лилы сверг меня с пьедестала, да еще на глазах моей родни; мало того, он хотел, чтобы и я согласилась с ним, вслух признав несравненные таланты моей подруги.

И Лила ему не возразила. Я не исключала, что она сама спланировала и организовала это его выступление. Еще несколько лет назад, когда у меня была своя, пусть и скромная, писательская слава, я отнеслась бы к этому легко и даже порадовалась бы за Лилу, но теперь, когда мои достижения остались в прошлом, слова Микеле отозвались во мне болью. Мы с матерью обменялись взглядами. Она хмурилась; по выражению ее лица я поняла, что она с радостью влепила бы мне сейчас пощечину.