Те, кто уходит и те, кто остается

В любом случае я не хочу говорить о Лине.

Он не ответил. Я разозлилась и отвернулась от него. Он погладил меня по спине кончиками пальцев, но я прошипела: «Оставь меня». Некоторое время мы лежали неподвижно, ни слова не говоря. Потом он снова начал ласкать меня, легонько поцеловал в плечо, и я сдалась. «Да, он прав, – сказала я себе, – не надо спрашивать его о Лиле».

Вечером зазвонил телефон – очевидно, это был Пьетро с дочками. Я жестом показала Нино, чтоб молчал, вскочила с постели и побежала отвечать. Я настроилась говорить уверенно и сердечно, но почему-то сразу перешла на шепот, наверное, в душе боялась, что Нино услышит разговор и будет потом надо мной смеяться, а то и расстроится.

– Что ты шепчешь? – не понял Пьетро. – У тебя все в порядке?

Я тут же повысила голос, на сей раз чересчур. Я была очень нежна, поболтала с Эльзой, попросила Деде не доставлять хлопот отцу и не забывать чистить зубы перед сном. Когда я вернулась в постель, Нино сказал:

– Какая прекрасная жена! Какая заботливая мамочка!

– Сам такой, – отрезала я.

Я ждала, когда ослабнет вспыхнувшее между нами напряжение и стихнет эхо голосов моего мужа и моих дочерей.

Потом мы вместе пошли в душ – для меня это было в новинку и очень понравилось: я с удовольствием мыла его и позволяла ему мыть себя. Потом я стала одеваться. Я снова прихорашивалась, на сей раз у него на глазах и – неожиданно – без всякого волнения. Он зачарованно смотрел, как я примеряю разные платья, как наношу макияж, то и дело подходил ко мне со спины, целовал в шею, запускал руки в вырез декольте и под юбку, несмотря на мои шуточные протесты: «Прекрати, мне щекотно! Смотри, мне придется заново краситься! Ой, ты сейчас на мне платье порвешь!»

Я настояла на том, чтобы он вышел один и ждал меня в машине.

Конечно, соседи были в отпусках, дом наполовину пустовал, но я все равно боялась, как бы кто-нибудь не увидел нас вместе. Мы поехали ужинать, с аппетитом ели, много говорили и еще больше выпили. Вернувшись домой, мы снова легли в постель, но всю ночь не сомкнули глаз.

– В октябре я еду на пять дней в Монпелье, – сказал он мне. – На конференцию.

– Отдохни хорошенько. С женой?

– Я хочу поехать с тобой.

– Деде шесть лет, Эльзе три. Я должна думать о них.

Мы заговорили о нашем положении, впервые произнеся такие слова, как «брак» и «дети».

От отчаяния мы снова занимались сексом, после секса опять переходили к отчаянью.

– Мы не должны больше видеться, – прошептала я наконец.

– Если для тебя это возможно, отлично. Для меня нет.

– Это все болтовня. Ты знаешь меня с детства, и ничего, все эти годы обходился без меня, жил полной жизнью. Ты быстро меня забудешь.

– Обещай, что будешь звонить мне каждый день.

– Нет, я не буду больше тебе звонить.

– Если не будешь, я с ума сойду.