Те, кто уходит и те, кто остается

С того дня, как мы в последний раз видели этого типа, прошло как минимум четыре года, и вдруг ты заводишь о нем разговор. Что за глупости?

Он отвел взгляд от решетки, повернулся ко мне и сказал серьезно:

– Хорошо, поговорим о недавних событиях. Что у тебя с Нино?

Не знаю, что с ним случилось после этих моих слов. Может, он понял, что действительно совершил ошибку, и теперь непонятно ради чего рискует навсегда разрушить наш брак. А может, увидел во мне грубое создание, не способное поддерживать тонкую беседу, существо, лишенное логики, одним словом, самку в самом страшном ее проявлении.

Зрелище оказалось для него невыносимым: он рывком поднялся и ушел в дом. Я побежала за ним, выкрикивая на ходу, что с детства любила Нино, что он открыл передо мной новые жизненные горизонты, что во мне кипит нерастраченная энергия, что это Пьетро на долгие годы погрузил меня в рутину, что по его вине я лишена полноценной жизни.

Когда я, обессилев, упала на стул, то увидела перед собой его впалые щеки, глаза в окружении огромных синяков, побелевшие губы и загар, который казался коркой грязи. Только тогда я поняла, насколько он был шокирован.

Вопросы, которые он мне задавал, даже гипотетически не предполагали утвердительного ответа: «Да, я флиртовала с ударником, и даже больше того»; «Да, мы с Нино любовники». Пьетро задал их с единственной целью: чтобы я все опровергла, чтобы развеяла его сомнения, чтобы успокоила его перед сном. Вместо этого он попал в кошмар, из которого не видел выхода. Как утопающий хватается за соломинку, он почти шепотом спросил меня:

– Вы с ним занимались любовью?

Мне снова стало его жалко. Если бы я ответила утвердительно, то крикнула бы: «Да! В первый раз, когда ты спал; во второй – в его машине; в третий – в нашей с тобой постели во Флоренции».

Эти фразы я произнесла бы со сладострастием, пробужденным одним перечислением этих фактов. Но вместо этого я отрицательно помотала головой.

Мы вернулись во Флоренцию. Наше общение свелось к обмену необходимыми репликами и показной теплотой в присутствии детей. Пьетро спал в кабинете, как в те времена, когда Деде была крикливым младенцем; я занимала супружескую постель и размышляла, что делать дальше. Тот способ, которым закончился брак Лилы со Стефано, меня не устраивал: он давно устарел и не имел никакой юридической силы.

Я рассчитывала сделать все цивилизованно, по закону, в соответствии со временем и нашим положением. Но в реальности я даже не представляла, за что браться, а потому не делала ничего. Тем более что сразу по возвращении мне позвонила Мариароза и сказала, что французское издание почти готово и что она пришлет мне корректуру; придирчивый редактор из моего издательства заявил, что у него возникли вопросы по некоторым фрагментам текста.