Те, кто уходит и те, кто остается

Даже если Бруно Соккаво уволит всех рабочих, она тем же сладким голоском повторит ту же чушь каждому. Она считала себя защитницей рабочих и верила, что имеет право из своей заставленной книгами комнаты с видом на море распоряжаться твоей жизнью, указывать, что тебе делать, и решать за тебя. А если тебя вышвырнут на улицу, она и тут предложит тебе прекрасный выход. Лила еле сдержалась, чтобы не заорать: дура, да я, если захочу, таких дров наломаю, что ты ахнешь, и не тебе, святоша, диктовать мне, что делать и о чем думать! Но вместо этого повернулась к Паскуале и отрывисто сказала:

– Я ухожу.

Отвезешь меня или останешься?

Наступило молчание. Паскуале покосился на Надю и пробормотал: «Я тебя отвезу». Лила вышла из комнаты, не прощаясь. Надя поспешила ее проводить, на ходу повторяя, какая она молодец, как ужасно, что она работает в таких невыносимых условиях, как важно зажечь в людях искру будущей борьбы и много чего еще в том же роде. «Не сдавайся!» – призвала она под конец, когда они уже входили в гостиную. Ответа она не дождалась.

Профессор Галиани сидела в кресле с хмурым выражением лица и читала.

Она подняла глаза и, игнорируя дочь и Паскуале, который выглядел смущенным, обратилась к Лиле:

– Да, уже поздно. Пошли, Дженнаро. Верни Марко машинку и надевай пальто.

Синьора Галиани улыбнулась внуку, глядевшему на нее с обидой.

– Марко подарил ее Дженнаро.

Лила прищурилась: глаза ее превратились в две узкие щелочки.

– В этом доме все так щедры! Спасибо.

Пока Лила воевала с сыном, надевая на него пальто, профессор не спускала с нее глаз.

– Вы позволите задать вам один вопрос?

– Мама, Лина торопится, – сердито вмешалась Надя.

Лила впервые расслышала в ее детском голосе ноту нервозности, и порадовалась.

– Дай ты нам поговорить, – вспылила синьора Галиани, но, обращаясь к Лиле, вернулась к прежнему любезному тону: – Так где вы учились?

– По вашей речи этого не скажешь.

– И тем не менее. Я бросила учебу после начальной школы.

– Способностей не было.

– С чего вы это взяли?

– Греко была способной, а я нет.

Профессор Галиани покачала головой:

– Если бы вы продолжили учебу, добились бы не меньших успехов, чем Греко.

– Вы так говорите потому, что зарабатываете себе на жизнь преподаванием. На самом деле эта ваша учеба никому не нужна. Лучше от нее люди не становятся, наоборот, только хуже.

– Элена что, стала хуже?

Лила натянула сыну на голову шерстяную шапку.

– Мы еще в детстве договорились: из нас двоих плохая девчонка – это я.

В машине она обрушилась на Паскуале («Ты что, в лакеи к ним нанялся?»), и он дал ей выпустить пар.