Те, кто уходит и те, кто остается

Как ей следует завтра вести себя на заводе? Действительно ли в Неаполе и по всему миру кипит бурная общественная борьба или Паскуале, Надя и Армандо выдумали все это – от скуки или от страха? Можно ли им доверять, не рискуя стать жертвой иллюзий? Или все же лучше еще раз сходить к Бруно, упросить его не наказывать ее? Вот только вряд ли он пойдет ей навстречу, не попытавшись воспользоваться ее слабостью. Так что же, молча терпеть, позволять Филиппо и мастерам себя лапать? Она так ни к чему и не пришла. Но, уже засыпая, вспомнила старое правило, которое мы с ней усвоили еще в детстве.

Чтобы защитить себя и Дженнаро, надо запугать тех, кто пугает ее, сделать так, чтобы не она их, а они ее боялись. Она погрузилась в сон, полная решимости отомстить им всем: Наде, доказав ей, что она избалованная девчонка из богатой семьи, и Соккаво, навсегда отбив у него охоту нюхать колбасу и трахать работниц в сушильном цехе.

Она проснулась в пять утра, вся в поту – температура спала. Студентов возле заводских ворот не было видно, зато фашисты заявились. Они приехали на тех же машинах, что и вчера; Лила узнала их рожи.

Теперь они выкрикивали лозунги и раздавали листовки. Дело пахло новой дракой, и Лила, сунув руки в карманы пальто, быстрым шагом шла к воротам, надеясь, что успеет в них скользнуть, пока не началась стычка. Но вдруг перед ней вырос Джино.

– Ты читать-то еще не разучилась? – спросил он на диалекте, протягивая ей листовку.

– Я-то нет, а ты когда научился? – ответила она, не вынимая рук из карманов.

Она попыталась его обойти, но Джино впихнул ей в карман листовку, ногтем оцарапав ей руку. Лила скомкала ее и выбросила.

– Не годится даже задницу подтирать.

– А ну подними! – приказал сын аптекаря, мертвой хваткой вцепившись ей в руку. – Подними и послушай меня. Вчера вечером я спросил у твоего рогоносца-мужа, можно ли мне тебе накостылять, и он мне разрешил.

Лила впилась в него взглядом:

– Значит, чтобы мне накостылять, ты бежишь спрашивать разрешения у моего мужа? А ну отпусти руку, сукин сын!

В этот момент рядом появился Эдо, но вместо того, чтобы с безразличным видом пройти мимо, он против всякого ожидания остановился:

– Чего он к тебе пристал, Черу?

Дальнейшее произошло молниеносно.

Джино ударил Эдо кулаком в лицо, и тот повалился на землю. Сердце у Лилы опять забилось где-то в горле, и все вокруг закружилось с невообразимой скоростью. Она подняла камень, крепко сжала его в руке и изо всех сил запустила в сына аптекаря. Джино толкнул Лилу, и она отлетела к фонарному столбу. Эдо пытался подняться. В эту минуту по грунтовой дороге, вздымая пыль, подъехала еще одна машина. Лила узнала ее: эта развалюха принадлежала Паскуале.