Те, кто уходит и те, кто остается

Поищи-ка где-нибудь здесь свободную пишущую машинку, перепечатай и сократи до нужного объема.

– А когда ж еще? В кои-то веки мне попала в руки стоящая статья, а я, по-твоему, буду тянуть с публикацией до второго пришествия?

В те дни я буквально кипела энергией! На следующий день мы с Лилой отправились к кардиологу на виа Криспи, где он жил и вел прием. Я тщательно подготовилась к визиту. Врач был неаполитанцем, но принадлежал миру Аделе, и я не могла позволить себе подвести будущую свекровь. Я сделала прическу, надела платье, подаренное Аделе, надушилась тонкими духами, похожими на ее, и чуть-чуть накрасилась.

Мне хотелось, чтобы профессор по телефону или в случае личной встречи с Аделе похвалил меня перед ней. Зато Лила выглядела точно так же, как все последние дни, не позаботившись хоть чуть-чуть привести себя в порядок. Мы ждали в просторной передней, на стенах которой висели картины XIX века: благородная дама, раскинувшаяся в креслах, и чернокожая служанка у нее за спиной; портрет пожилой синьоры; огромное полотно со сценой охоты. Кроме нас здесь находились еще двое – мужчина и женщина, оба в годах, хорошо одетые, сразу видно – богатые. Мы сидели молча. Только раз Лила, которая еще на улице одобрила мой внешний вид, тихонько шепнула мне на ухо: «Ты прямо как с картины сошла: смотри, ты та дама, а я твоя служанка».

Через несколько минут появилась медсестра и пригласила нас в кабинет – почему-то раньше двух других пациентов. Только тогда Лила занервничала, попросила меня пойти с ней и практически втолкнула меня в кабинет первой, как будто в медицинской помощи нуждалась не она, а я. Врач оказался костлявым мужчиной за шестьдесят, с густой седой шевелюрой.

Он был со мной очень любезен и много обо мне знал: минут десять мы с ним болтали, словно забыв про Лилу. Он рассказал, что его сын тоже окончил Высшую нормальную школу в Пизе, но выпустился за шесть лет до меня, и упомянул, что у него есть брат, писатель, довольно известный, правда только в Неаполе. Он с большим воодушевлением отозвался о семействе Айрота и хорошо знал одного родственника Аделе, знаменитого физика.

– Когда свадьба? – спросил он.

– Семнадцатого? Несчастливое число. Перенесите, а?

– К сожалению, уже не получится.

Лила все это время просидела молча. На профессора она не смотрела, зато с любопытством следила за мной, вслушиваясь в каждое произнесенное мной слово. Наконец доктор обратил на нее внимание и принялся подробно ее расспрашивать. Лила отвечала нехотя, на диалекте или плохом итальянском, воспроизводя диалектные грамматические конструкции. Мне приходилось без конца вмешиваться: упоминать симптомы, про которые она забыла или значение которых пыталась приуменьшить. Потом он перешел к осмотру и всевозможным обследованиям.