Те, кто уходит и те, кто остается

– А статью написала?

– Правда? А я была уверена, что не напишешь.

– Статья готова, завтра отвезу ее в «Униту».

– Умница! Кажется, я имела неосторожность недооценить тебя.

– Почему же неосторожность?

– Недооценивать кого бы то ни было всегда неосмотрительно. Кстати, как там дела с моим глупым сыном?

Дальше события понеслись бурным потоком, и у меня складывалось впечатление, что им управляю я. Пьетро тоже включился в кампанию по спасению Лилы. Знакомый эллинист оказался жутким говоруном, но, несомненно, полезным человеком: он знал в Болонье одного специалиста по компьютерам – которыми и сам бредил, мечтая с их помощью совершить революцию в филологии, – и тот дал ему контакты коллеги, живущего в Неаполе, по его заверениям, настоящего эксперта.

Я записала имя, фамилию, адрес и телефон этого синьора, горячо поблагодарила Пьетро, добродушно пошутила по поводу его предприимчивости и даже послала ему по телефону поцелуй.

И сразу же побежала к Лиле. Она надрывно кашляла, лицо осунулось и побледнело, в глазах появился лихорадочный блеск.

Но я принесла ей отличные новости и не скрывала своей радости. Я растормошила ее, обняла и, крепко сжимая ее руки в своих, рассказала о телефонном разговоре с Бруно, прочитала вслух статью и по пунктам отчиталась о работе, проделанной Пьетро, моей будущей свекровью и золовкой. Она слушала меня, но как будто издалека, из другого мира: по-моему, она и половины из того, что я говорила, не поняла. Кроме того, ее постоянно теребил Дженнаро, требуя поиграть с ним; она подчинялась, но как-то машинально. И все-таки я была очень довольна. Когда-то Лила жестом волшебницы выдвигала кассовый ящик колбасной лавки, чтобы купить мне все, в чем я нуждалась, главным образом книги. Теперь настала моя очередь: я тоже открывала свои «ящики», надеясь поделиться с ней новым для меня чувством безопасности.

– Значит, так, – подытожила я. – Завтра утром идешь к кардиологу.

Ее реакция меня удивила.

– Наде это не понравится, – с глухим смешком сказала она. – Да и ее брату тоже.

– Что именно ей не понравится? – не поняла я.

– Лила, послушай, ну при чем тут Надя? Забудь ты о Наде! По-моему, она слишком много на себя берет. Да и Армандо не лучше – я всегда подозревала, что он верхогляд.

С какой стати я накинулась на детей профессора Галиани? В конце концов, я их почти не знала и не мне было их судить. На миг мне почудилось, что Лила смотрит на меня как на чужую, словно я какой-то призрак, явившийся, чтобы воспользоваться ее слабостью.