Те, кто уходит и те, кто остается

Я листала страницу за страницей, а потом неожиданно для себя, чуть ли не по наитию, открыла телефонный справочник и набрала номер Соккаво. «Алло, это Элена Греко, – уверенным, если не высокомерным тоном представилась я. – Могу я поговорить с Бруно?» Он был со мной очень приветлив: «Как я рад тебя слышать! Я так за тебя рад: видел твое фото в «Риме». Ты молодчина! Читал о тебе и вспоминал, как здорово было на Искье». Я холодно ответила, что тоже рада его слышать, но Искья давно в прошлом: с тех пор утекло много воды, все мы изменились – кто в лучшую сторону, кто в худшую.

«Вот о тебе, например, – сказала я, – ходят дурные слухи, хотя я надеюсь, что они ни на чем не основаны». Он сразу понял, к чему я клоню, и принялся жаловаться на Лилу, ее черную неблагодарность и неприятности, которые она ему причинила. Я оборвала его, заявив, что Лиле верю больше, чем ему. «Возьми-ка листок бумаги и ручку, запиши мой номер, – велела я. – Записал? А теперь позаботься, чтобы ей выплатили все, что должны, до последней лиры. Позвонишь мне, когда приготовишь деньги, я приеду заберу. Не хотелось бы, чтобы и твоя фотография украсила газетные полосы, правда?»

Я положила трубку, не дожидаясь его ответа, страшно гордая собой.

Я ничем не выдала своего волнения, говорила сухо, без эмоций, ограничившись несколькими фразами на чистом итальянском – сначала вежливыми, затем суровыми. Мне хотелось верить, что Пьетро прав, что я действительно многому научилась у Аделе и, сама того не замечая, веду себя как она. Я решила проверить, смогу ли при необходимости воплотить в жизнь угрозу, которой закончила разговор. Волнуясь значительно больше, – в конце концов, Бруно так и остался для меня приставучим мальчишкой, пытавшимся поцеловать меня на пляже Читара, – я позвонила в редакцию «Униты», надеясь, что во время разговора мать не разорется на весь дом на Элизу. «Меня зовут Элена Греко…» – начала я, но больше ничего сказать не успела, потому что телефонистка воскликнула: «Элена Греко? Та самая? Писательница?» Она прочла мою книгу, и ей очень понравилось. Я была счастлива. Несколько раз произнесла: «Большое спасибо», зачем-то доложила ей, что намерена написать статью об одном провинциальном заводе, и попросила соединить с редактором, которого мне порекомендовала Аделе. Телефонистка отпустила мне еще порцию комплиментов, после чего вернулась, наконец, к деловому тону: «Побудьте на линии». Минуту спустя в трубке раздался хриплый мужской голос. Редактор шутливо поинтересовался, с каких это пор мастера слова готовы поставить свое перо на службу таким низким предметам, как тарифные ставки, ночные смены, сверхурочные и прочие малосимпатичные вещи, от которых воротит людей и покрепче, не то что успешных молодых писательниц.