Те, кто уходит и те, кто остается

В случае необходимости она просто поднимала трубку и запускала цепочку, которая – звено за звеном – приводила к поставленной цели. Говорить она умела так, что отказать ей было невозможно. Она преодолевала любые идеологические преграды, не признавала иерархий, с одинаковой легкостью обращалась к уборщицам, мелким служащим, воротилам бизнеса, ученым или министрам, со всеми была приветлива, но ухитрялась так себя поставить, будто своей очередной просьбой оказывала этим людям одолжение. Я тысячу раз извинилась, после чего вкратце рассказала Аделе о своей подруге. Она внимательно выслушала меня.

История Лилы ее заинтересовала, увлекла и возмутила.

– Дашь мне время подумать?

– А можно я пока дам тебе один совет?

– Не трусь. Ты писательница, вот и воспользуйся своим положением, покажи всем, кто ты такая. Мы живем в эпоху перемен, старые порядки рушатся на глазах. Не стой в стороне, вмешивайся в то, что происходит. И начни с этих подонков, прижми их к стенке.

– Пиши! Пусть Соккаво и ему подобные до смерти тебя боятся! Пообещай мне, что сделаешь это.

Она дала мне номер редактора «Униты».

Звонок Пьетро и особенно разговор с будущей свекровью пробудили во мне чувство, которое я до сих пор держала в узде, чтобы не сказать подавляла, хотя оно давно просилось наружу.

Речь шла об изменении моего статуса. Для Айрота – в первую очередь для Гвидо, хотя и для Аделе тоже – я, скорее всего, была милой девушкой, но вовсе не идеальной партией для их сына. При всей широте взглядов мое происхождение, акцент, манеры стали для них суровым испытанием. Возможно, я преувеличиваю, но иногда у меня мелькала мысль, что помощь в публикации моей книги была частью плана, осуществление которого позволило бы с меньшими потерями ввести меня в их мир. Впрочем, они, бесспорно, приняли меня, согласились на наш брак и не возражали против того, что я войду в их семью, под их опеку, они были готовы укрыть меня за стенами своей родовой крепости, откуда я в любой момент могла выйти на свободу, но куда в случае опасности всегда могла вернуться. Мне пришлось срочно привыкать к новым для себя условиям, а главное – осознать их в полной мере. Я перестала быть маленькой нищенкой, которая трясется над последней спичкой, – теперь у меня этих спичек было навалом. И я вдруг поняла, что теперь способна сделать для Лилы намного больше, чем рассчитывала.

Я попросила подругу показать мне материалы, свидетельствующие против Соккаво, и она покорно отдала мне все, даже не поинтересовавшись, что я собираюсь с ними делать. Я читала и не уставала удивляться. Как точно и содержательно она описала весь этот кошмар! За сухими строчками ее отчета вставали картины чудовищных несправедливостей, творившихся на заводе.