Те, кто уходит и те, кто остается

Сколько должен был заплатить ей Бруно? Зарплату за два месяца. А выходное пособие? Об этом она ничего не знала. Кем работал Энцо? Сколько зарабатывал? Она не имела понятия. Что конкретно давали эти заочные курсы с заданиями из Цюриха? Трудно сказать. Она ужасно кашляла, ее мучили боли в груди, потливость, спазмы в горле; ей часто казалось, что сердце у нее вот-вот выскочит из груди. Я внимательно следила за всеми симптомами и убеждала ее в необходимости серьезного обследования – одного осмотра, проведенного Армандо, очевидно, было недостаточно. Она не согласилась, но и не отказалась.

Как-то вечером, когда Энцо еще не вернулся с работы, зашел Паскуале. Он был со мной очень вежлив, сказал, что и он, и товарищи из комитета, и некоторые работники завода Соккаво переживают за Лилу, беспокоятся, как она. Я сказала, что Лила болеет и ей нужен отдых, но он все равно хотел с ней увидеться, хотя бы поздороваться. Я оставила его на кухне, а сама отправилась к Лиле и посоветовала ей к нему не выходить. Она промолчала, но выражение ее лица означало: «Делай, как считаешь нужным». С ума сойти! Она полностью доверилась мне – это Лила, которая всю жизнь всеми командовала.

В тот вечер я позвонила с родительского телефона Пьетро и в подробностях рассказала ему обо всех Лилиных бедах и о том, как пытаюсь ей помочь. Он терпеливо выслушал меня и даже проявил некоторую инициативу, вспомнив, что в Пизе у него есть знакомый, молодой эллинист, который страстно увлекается компьютерами и верит, что благодаря им филология выйдет на новый уровень развития. Я знала, как Пьетро занят, и его готовность принять участие в моих делах меня растрогала.

– Свяжись с ним, пожалуйста, – попросила я. – Расскажи ему про Энцо, вдруг для него найдется работа…

Он пообещал, что попробует, а заодно вспомнил, что у Мариарозы, кажется, был роман с каким-то молодым неаполитанским адвокатом.

– Можно его разыскать и обратиться к нему.

– Выбить денежную компенсацию от завода для твоей подруги.

Эта идея привела меня в восторг.

– Позвони Мариарозе!

– Не забудь, – настаивала я, – пожалуйста, прямо сейчас позвони.

На какое-то мгновение он замолчал, а потом сказал:

– Ты прямо как моя мама.

– Когда ей что-нибудь нужно, она говорит теми же словами.

– К сожалению, мы с ней слишком разные.

– И хорошо, что разные, – после паузы добавил он. – Но в таких делах ей цены нет. Позвони, расскажи ей о подруге – вот увидишь, она все устроит.

Я позвонила Аделе. Мне было страшно неудобно ее беспокоить, но я решилась, потому что помнила, как ловко она расправилась со всеми проблемами, связанными с флорентийской квартирой или с моей книгой. Ей нравилось хлопотать за других.