Рукопись антиквара

С соседями велел не знаться, встретишь на лестнице – кивнула молча и дальше пошла по своим делам. А лучше вообще поменьше выходить. И дверь никому не открывать.

Еще он забрал верхнюю одежду, сказал, что в ней меня могут узнать, и показал на шкаф в прихожей – там, дескать, найду все, что нужно, от прежних жильцов осталось, но все чистое.

Я передернулась от сырости и холода и встала, чтобы походить и немного согреться.

Но не успела сделать несколько шагов, как дверь скрипнула и открылась.

В комнату вошел Баранкин, за ним Венечка нес два металлических стула.

Он поставил эти стулья посреди подвала и отошел в сторонку.

Баранкин сел на один стул, мне показал на другой:

– Садись!

– Не хочу! – огрызнулась я. – Я лучше похожу, подвигаюсь, здесь так холодно…

– Я не спросил, что ты хочешь, – процедил Баранкин сквозь зубы. – Я сказал – садись. И ты будешь делать то, что я велю.

Он говорил тихо, но в его голосе звучала такая угроза, что я подчинилась и села.

Он уставился на меня своим фирменным взглядом, который, надо сказать, в этот раз не произвел на меня особого впечатления, и продолжил:

– Подумала?

– Только и делаю, что думаю, – угрюмо ответила я.

– Ну и как? Надумала вернуть?

– Что вернуть?

– Вот этого не надо! – На этот раз он рявкнул так громко, что я чуть не свалилась со стула. – Только не надо придуриваться! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!

Он понизил голос и добавил:

– Верни то, что ты взяла из сейфа, – и тогда, может быть, останешься жива.

– Но я ничего не брала!

– Что?! – Он делано, хрипло рассмеялся, словно закашлялся. – Кого ты хочешь обмануть?

– Я правда ничего не брала!

Баранкин замолчал и прикрыл глаза, как будто ему мешал свет. Венечка, который до сих пор стоял, прислонившись к стене, и молча наблюдал за нашим разговором, отлепился от стены, сделал шаг вперед и проговорил гнусавым, тягучим голосом:

– Шеф-ф, мож-жно я?

Голос у него был очень странный. Мне кажется, если бы змеи умели говорить, они говорили бы именно так. Не шипели, а именно говорили.

Я подумала, что не помню, слышала ли когда-нибудь прежде его голос. Обычно он молча, беспрекословно выполнял приказы своего шефа. Теперь же было заметно, что Венечка оживился. Движения его стали не такие вялые, он поднял обычно опущенную голову, и даже стали видны глаза из-под нависших бровей. Надо сказать, глаза эти совершенно ничего не выражали.

Кажется, даже Баранкин удивился. Он покосился на своего подручного и ответил:

– Обожди, пока не время. Не беспокойся, твое время настанет. Она никуда не денется.

Венечка пожал плечами и вернулся к своему прежнему занятию – подпирать стенку.

А Баранкин снова повернулся ко мне:

– Видишь, Венечка хочет с тобой пообщаться. Не терпится ему. А Венечка, он такой… общение с ним очень вредно для здоровья.