Тот, для кого живу. Продолжение

Курбанов, появившись в наручниках на крыльце, полоснул Демидова убийственным взглядом и, неожиданно рванувшись к нему, прошипел с ненавистью:

— Я все равно тебя завалю! Выйду и завалю!

Влад промолчал, лишь желваки на щеках дернулись и меж бровей складка легла. Ему еще к Ксю идти, ее забирать. Он сыну обещал маму привезти. Поэтому хоть и хотелось дать в морду уроду, но он сдержался, просто смотрел, как того уводят.

— Не выйдет, — негромко сказал над плечом Саша, тоже провожая взглядом задержанного. — Живи спокойно.

И Влад знал, Воронов слово сдержит.

Ксения взбежала по ступенькам крыльца и остановилась у самой входной двери.

Задержала на мгновение взгляд на разросшихся во дворе аккуратными кустами космеях и бархатцах и с удовольствием нырнула в прохладную тень подъезда. Приветливо поздоровавшись с администратором, упорхнула в сторону левого коридора и помчалась до крайнего по правой стене кабинета с табличкой «Психолог». Она опаздывала, а еще ей не терпелось поделиться. Поделиться и попрощаться. Наконец-то, почти через четыре месяца терапии она могла сказать, что психологическая поддержка ей больше не нужна.

Это Влад настоял на том, чтобы она пошла к психологу. И специалиста нашел отличного — миловидную, приятную во всех смыслах женщину немногим за тридцать, с уже наработанной практикой и по тревожным расстройствам, и по межличностным отношениям. Какая-то родственница или хорошая знакомая Димона, Ольга с первой же встречи расположила Ксю к себе, внушила доверие. Вселила уверенность в том, что ей под силу помочь разобраться в запутанном клубке мыслей, эмоций, чувств, которые не давали покоя.

Первое время после возвращения домой, когда ее неожиданно и беспричинно накрывало «волной», и внутри вновь рождалась противная дрожь, Влад помогал как мог.

Растирал руки, плечи, шептал успокаивающие слова, обнимал. Ксю нравилось прижиматься к нему и так и стоять в кольце его рук до тех пор, пока где-то внутри не открывался слив, и неприятные ощущения не смывались напрочь. Но с каждым разом все отчетливее приходило понимание, что этого мало, и ему, и ей. Только признаться в этом даже самой себе было неимоверно сложно, не говоря уже о том, чтобы сделать первый шаг или ответить на попытки Влада перевести их отношения в новое русло.

Да, когда он сжимал ее в объятиях, ласково касался губами виска, ей становилось безумно приятно, почти сладко, но стоило ему раз прошептать: «Может, попробуем сначала?», как ее словно током подкинуло и оторвало от него, на глазах выступили слезы. Она и сама не смогла бы толком объяснить свою странную реакцию, но что-то удерживало, не давало ни прогнать, ни принять его. Только во снах она часто была с ним, позволяя гораздо больше, чем наяву.