Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

- Это я уже лет сто не играл. Но я хоть что-то помню, в отличие от вас, сударыня, - усмехнулся Абель, - Вы хоть одно произведение помните до конца?

- Если поднатужусь, то, может быть, вспомню. Хотя… - вздохнула я, спихнув его ногу с педали. Мои пальцы стали играть «Полонез». Что-то, а его я играла довольно часто, поэтому помню наизусть. Было пару мест, где я сфальшивила, но я мужественно доиграла до конца.

- Отвратительно, - скривился Абель,-  Просто ужасно.

- Завтра на работу… - заметила я, прикидывая который час.

- Завтра в восемь часов «Сурок».

Играть до тех пор, пока я не приду лично придушить вас, - заметил вампир, закрывая крышку инструмента.

Сегодня ночью я спала со спокойной совестью.

Глава тринадцатая. Очарована, околдована…

Четверг пролетел незаметно. Начался он с «Сурка», а закончился тем, что мы сидели возле рояля и спорили о том, кто хуже играет. Я утверждала, что хуже меня играет только слепоглухонемой безрукий пианист, на что Абель утверждал, что в отличие от меня, бедолага делает это не со зла. А вот я делаю это намеренно, с явным садистским удовольствием.

Мое призвание, как он небрежно заметил, – не дать классикам упокоиться с миром. На что я возражала, что бедные классики знали, на что шли, когда сочиняли шедевры. Абель философски смотрел на клавиши и отрицательно качал головой. Он утверждал, что играет отвратительно, что за такую игру ему в пору вообще запретить подходить к инструменту. Пока он это говорил тоскливым голосом, его руки играли семнадцатую сонату Бетховена, которую называют «Буря». Техника была у него превосходная, он ни разу не ошибся, ни разу не сфальшивил, учитывая то, что играл с закрытыми глазами. Я чувствовала себя дилетантом, глядя на такую игру. В итоге мы постановили, что играем для себя, а на мнение других нам откровенно плевать. Я вспомнила, что играла Евгения Дога «Сонет». Абель о таком не слышал и с явным интересом слушал, закусив губу. Русские классики и современники прошли как-то мимо него, но в целом он постановил, что, не смотря на мою «ужасную игру», звучит «сносно».

Разошлись по комнатам мы в два часа ночи. Я лежала, обнимая подушку, и думала о том, что это так удивительно попасть в другой мир, чтобы встретить того, с кем мне действительно интересно.

О чем думал он в этот момент, ни мне, ни науке, увы, не известно.

Пятница началась с того, что ко мне подошел Ренель и позвал к себе в кабинет.

- Есть разговор, - вздохнул директор, - Зайди, пожалуйста, ко мне.

- Отличная мысль, - согласилась я, вспоминая инцидент недельной давности, который начался примерно с таких слов, - Я уже неделю назад была у вас в кабинете.