Царский витязь. Том 2

– Воря́т привезли. Малохи, в зеленце прибитые, иные детницы были.

Жителям затона понадобилась седмица, чтобы хоть как-то собрать размётанную, разграбленную, расточённую жизнь. Дать честное погребение своим павшим, вытащить на поживу зверью чужих мертвецов. До сирот, оставленных повольными жёнками, руки дошли в тридевятый черёд. Ещё почти седмица понадобилась медлительным оботурам на дорогу, занимавшую у быстрых лыжников двое суток. Собаки могли быстрее домчать, но собак разбойники перебили.

У Лихаря глаза смотрели из двух тёмных колодцев.

– Я вам на что? – выговорил он бесцветно. – Сами не можете через порог перевести?

«Новые ложки, – встрепенулся Ветер. Маленький треугольник оконницы наливался ярким дневным светом. – Ворон, удача, сиротский поезд привёл, а я встречать не спешу!»

Он сделал ещё усилие, опёрся освобождёнными руками, сел. Выпростал ноги. Встал. «Наконец-то. Славься, Владычица!»

На ложе осталось что-то ненужное, ничтожное, как порванная одежда. Приоткрытый рот. Остановившиеся глаза.

Лыкаш за дверью рассказывал, что четвёрка малышей, отмытая и приодетая, уже стучала ложками в поварне.

– Лихарь! – окликнул великий котляр. Стень послушно возник на пороге. Ветер распорядился: – Отрока из Деруги быстро ко мне!

Вместо исполнения приказа Лихарь зачем-то бросился к ложу, где никого уже не было. Обнял отвергнутую оболочку, затрясся, застонал. Ветер миновал его, спеша во двор.

Там переминались два косматых быка. Женщина в распашных санях куталась шубой, крытой серым и зелёным сукном. Коренника придерживал Космохвост, подкоренного – Ивень.

– Ворон где? – спросил Ветер.

Они засмеялись, словно он какую глупость сморозил. Женщина в санях протянула руки:

– Садись, маленький Агрым…

Жил-был человек, боявшийся смерти.

Эка невидаль? Всяк знает её в конце земного пути, всяк страшится. Однако живой охотней мыслит о жизни, а тот человек мог думать лишь о тёмной завесе, клубящейся впереди. Влево, вправо сверни – и она туда же ползёт. На месте замри – сама катит навстречу!

Казалось бы, скопище переселенцев жило каждодневными хлопотами. Люди запрягали оботуров, готовили пищу, ровняли снег для новой стоянки. Только на ходу длинным поездом теперь не растягивались. Так и ползли вперёд городком: если что, несколько саней развернуть.

Именно ползли, очень неспешно противу прежнего хода.

Сеча росла впереди, как та смертная завесь. Не минуешь, не обождёшь, чтоб рассеялась. Сеггар хотел достичь пережабины к определённому дню. Может быть, как раз поспеет подмога.

Если корабли Сенхана подошли.

Если Неугас добежал.

Ялмаковичи почти без утайки наблюдали за движением обоза. Ильгра со Светелом в дозоре заметили таких же объездчиков, явившихся со стороны Сечи. Разминулись сотней шагов.