Царский витязь. Том 2

Все смертны, да не на коленях витязю помирать! Гуляй опёрся локтями, по вершку, со страшным трудом, но стал подниматься. Снова взял люльку. Знамя указало вперёд, яростное, как боевая рогатина. Дружина сдвинулась с места. Поползла. От берестяного лепестка отлетали клочки.

Пальцы летали над струнами, высекая огненные самоцветы, каких Светел не добывал даже из Золотых. Хилые гусельки, отвоевавшие Царской ночёвку в зеленце, совершали свой второй подвиг. Кончалась одна песня, Светел тотчас подхватывал новую. Он их как будто даже не выбирал, песни сами исходили из уст.

Обидные надрывались гулом и звоном. Отдавали всё, на что как будто и способны не были. Светел то ли пел, то ли просто кричал и хрипел, это не имело значения. Вселенная сузилась до лыжного следа в трёх шагах впереди. Всё прочее покрыла дымная мгла. Светел напрягал зрение, силясь высмотреть ворота. Впереди, в серой, всё отступающей пелене скользила быстрая тень. Вела Светела за собой, манила, звала. Ободряла взмахом руки, когда спотыкался. Казалось важным понять, кто это. Весел, соперник, не успевший стать другом?.. Светел никак не мог увидеть лицо. Сам Крыло?.. Никто с определённостью не говорил о его смерти, но гусли сиротствовали. А может…

– Сквара! Сквара… братёнок… ты?..

Берёста вся изорвалась, он и не заметил, когда потерял её. Не остановился, продолжал играть просто пальцами, ногтями. Что-то ужалило в ладонь. На гуслях начали рваться струны. Сперва самая тонкая. Потом самая тонкая из оставшихся. Лютый холод звёздного мира убивал не только людей.

У Светела тоже натянулась внутри и лопнула жила. Мгла рассеялась, стало невероятно легко. Песни были щитом, ограждавшим дружину.

Светел знал, что сможет держать этот щит даже и семью уцелевшими струнами.

Ну шестью… то есть пятью…

Да какая разница, даже одной!

Он позже вспомнить не мог, что именно пел. Всё слилось воедино, лыжи скользили сами, размашисто и свободно. Светел лишь косился через плечо: не отстаёт ли дружина. Дружина не отставала. Впереди уже были различимы ворота. Теперь-то – да не дойти?..

Когда скальная теснина придвинулась вплотную, Светел оглянулся в последний раз.

Непостижимым образом он вновь увидел обрыв. Серые, сухие, горестно раскиданные тела.

Коготковичи, яркие и живые, покидали убитые оболочки. Перекликались, шутили над неудачей. Строились в походный порядок – идти Звёздным Мостом на ту сторону неба. Вот Юла, суложь – да какая суложь, жена! перед людьми и Богами жена Коготка! – высмотрела спасённого сына. Благословила улыбкой, всплеском руки…

Светел увидел это и провалился в туман.

Больше он ничего не чувствовал и не помнил.

Кочерга полусидел на лавке, подпёртый Путилиными подушками. Совсем лечь не мог – задыхался. И говорить не мог.