Царский витязь. Том 2

– Повеселу, тётушка великая, добралась?

– Охти мне, детушки… едва додышала…

– Можешь ли гораздо, воевода!

Гарко сдвинул меховую харю.

– И тебе, подвоевода Зарничек, поздорову. Куда путь держишь?

Маленькая Твёржа считалась младшей из трёх сестёр-деревень. Мощный зеленец Затресья тоже смело́, но туман вернулся за сутки. И снегу в улицы намело рыхлого. Не рубить – лопатой грести. Местничи даже в общинные дома не сбивались.

– Разведывать шёл, каково бурю осилили? – спросил Гарко.

– Это всё Путинья-захожница наших старцев смутила. По тебе, государыня великая тётушка, как есть изболелась.

Мол, к сроку быть обещалась, а нету! Сама хотела бежать, дочке просила тропочку указать… А какие тропки теперь? – Зарник улыбнулся. – Убавушка тоже лыжи готовила. Думал, с нами сорвётся, как Полада тогда.

Гарко торопливо натянул харю. Парни всё равно увидели, как покраснел. Засмеялись.

Скоро две подруги уже сидели в уголке большой рогожной избы, где как ни в чём не бывало постукивали рабочие станы.

В этот раз Путиньюшка привела с собой всего одну дочку.

– У вас в Правобережье молодцы не выдавцы, детинушки ражие! Чтобы я своих негушек, певчих пичужек, да в такую лисью нору? Нешто позволю дев безответных из материнских рук увести? За одной хоть надея есть приглядеть.

На трёх и удержу не найду!

Парни в самом деле глазели на синюю ленту в косе, на вороную кудряшку у края чистого лба. Девка-скромница серебряным голоском тянула песню, цинуя со сверстницами рогоз.

– Ай разумна ты, сестрица, детей в строгости блюдёшь, – восхитилась Носыня. – Не как иные у нас.

– Дрочёное дитя отца с матерью бьёт, – согласилась Путинья.

Младшие девчушки подбирали обрезки, обрывки.

Наматывали на травяные стебли, плели простые маленькие циновки. В Затресье такие были повсюду: хоть горшок поставить, не пачкая наскатёрника. Славницы на выданье творили крепкое, широкое, красивое плетево – тачать санные оболоки, мягкие корзины, половики, полавочники.

Две мудрые женщины не могли нарадоваться беседе. В очередь, не спеша, выкладывали подарки. Путинья раскрыла плоский короб, заставленный крохотными горшочками, стала указывать:

– Вот это, сердечко моё, тебе для доброго сна. Полнапёрсточка в водице распустишь и до утра будто в люльке проспишь, о горестях несчётных даже не вспомнишь.

– Тебе ли, сестрица, тяжких ночных раздумий не знать!.. А тут что?

– Это чтобы нутро сытными пищами не бременилось. Проглотишь горошинку, и опять хоть с молодыми пляши.

Розщепиха привезла копчёных гусей и четверы беговые ирты Пенькова славного дела. Склонилась к уху Путиньи, упредила по совести:

– Таких скоро вовсе не будет. Стался ремеслу перевод!

– Батюшки-светы! Да как же?

Розщепиха отведала пива.

– А я всё тебе как есть расскажу.